Кёнинсберг - Калининград

Как Кенигсберг стал Калининградом

Калининград – город, находящийся в Калининградской области, ранее назывался Кенигсберг. Калининград является самым западным центром России. Он омывается водами Балтийского моря, граничит с Польшей и Литвой. Хотя Калининград и считается частью России, но у него нет границ со страной (с 1991 года). Численность население около 500 тысяч человек. В Калининграде развита промышленность, поэтому он является одним из 25 крупнейших промышленных центров РФ.

Погода в Калининграде неустойчивая из-за морского континентального климата. Это связано с тем, что анклав омывает Балтийское море. Низких температур зимой не наблюдается, в среднем это -5 градусов. Летом осадков мало, в основном много солнечных дней.

Калининград – город во многом уникальный, с потрясающей историей, окутанный множеством загадок и тайн. Архитектура времен Тевтонского ордена сплелась с современными постройками, и сегодня, прогуливаясь по улицам Калининграда, сложно даже предположить, какой вид откроется за поворотом. Тайн и сюрпризов у этого города хоть отбавляй - и в прошлом, и в настоящем.

Из истории Калининграда

История Калининграда начинается с основания на высоком холме, расположившемся на правом берегу реки Преголя (Прегора) древнего прусского святилища Твангсте. Когда появилось это святилище и сколько тысяч лет оно здесь просуществовало — никто точно не знает. Первые племена балтов появилась в этих местах приблизительно 5 — 7 тысяч лет назад. Жили в святилище прусские жрецы. рыцари Тевтонского ордена. Экспансия Тевтонского ордена на территорию Пруссии началась в 1230 году и уже в 1255 году отряд рыцарей под предводительством чешского короля Отакара II захватил и уничтожил древнее языческое святилище Твангсте.

Именно с уничтожением этого святилища связана древняя легенда о проклятии Кенигсберга. В легенде говорится о том, что когда рыцари вошли в святое для пруссов место, отряд встретил старый жрец, ожидавший их прихода в середине каменного круга. За отказ принять крест жрец был повешен, однако перед смертью он предсказал события грядущих веков и наложил на этот холм древнее Черное Проклятие, действующее до сих пор.

С 1255 года прежней крепости не стало – она была сожжена. В это же время появилась новая крепость на берегу реки Прегаль под названием «Кенигсберг». Именно так на протяжении долгого времени и назывался сегодняшний Калининград. Согласно самой популярной версии как крепость, так и будущий город получили название в честь короля Богемии. Есть версия что именно король Отакар дал рыцарям Тевтонского ордена денег на постройку нового замка.

Дословно же «Кенигсберг» переводится как «Королевская гора». Именно поэтому до конца XVII века русские летописцы именовали эту местность «Королевцем».

Городом стал считаться Кенигсберг с 1286 года. Постепенно разрастались и близлежащие населенные пункты. Тогда Кенигсберг превратился в Альтштадт, что в переводе с немецкого означает «старый город». Восточное поселение, что напротив, стало называться Нойштадт – «новый город» (позднее Лебенихт). Еще одно поселение близ Альтштадата – Кнайпхов, тоже получило городские права. Эти города были независимы, но, тем не менее, они были тесно связаны между собой. В связи с этим в 1724 год было принято решение об объединении этих трех маленьких городов в один большой – Кенигсберг. Таким образом, с момента уничтожения святилища Твангсте и закладки Королевского замка можно начать хронологию событий от тех древнейших времен до настоящего времени.

Кнайпхоф

Кенигсбергу довелось побывать сначала столицей Тевтонского ордена (во время Тридцатилетней войны в 1457 г. Мариенбург перестал быть столицей), а затем и Прусского государства (после заключения Краковского мира между Тевтонским орденом и Польшей). Именно будучи столицей Пруссии Кенигсберг буквально расцвел: появились аэропорт, морской канал, электростанция, открылись заводы. В XVI веке благодаря постройке университета герцогом Альберхтом город стал центром образования, науки и культуры.

ВСТАВКА ПО ИСТОРИИ ГОРОДОВ
ЧЕТЫРЕ СИМВОЛА КЕНИГСБЕРГА

Меч, женщина, ребенок и старик с морковкой

Город-резиденция

Три города - Альтштадт, Кнайпхоф и Лебенихт - были объединены 13 июня 1724 года королем Фридрихом Вильгельмом I по так называемому Ратушному регламенту. А 28 августа того же года была провозглашена новая городская конституция.

Историки отмечают, что Фридрих Вильгельм I затеял всю эту возню с объединением из соображений экономии. Хотя политика этого тоже требовала: города слишком упорно подчеркивали свою независимость друг от друга, Альтштадт от Лебенихта даже отделялся крепостной стеной. Города имели независимые органы управления, часто конфликтовали друг с другом, могли разделяться по вопросу своего отношения к владычеству в Пруссии польского короля (одни поддерживали его, другие выступали против).

Внутренняя жизнь городов требовала больших финансовых затрат на содержание аппаратов трех магистратов, судов и полицейских управлений и т.д., и т.п. Опять же королю нужна была резиденция в Пруссии. Ни один из средневековых, тесных, маленьких городков не мог претендовать на эту роль по отдельности, тогда как вместе они вполне могли “заиграть” и превратиться в тот самый центр, вокруг которого формировалась бы и политическая, и экономическая, и культурная жизнь провинции...

Бургомистр Альтштадта Захариас Хессе зачитал новый регламент в Кнайпхофской ратуше, где обычно обсуждались общие дела трех городов. Затем было объявлено об объединении трех муниципалитетов. Первым обербургомистром стал Хессе. Кнайпхоф выдвинул второго, а Лебенихт - третьего. Магистрат оказался довольно большим. Он состоял из шестнадцати действительных и пяти экстраординарных советников. Пятеро из них были профессорами, значительная часть остальных служила в различных королевских учреждениях и воспринимала свою работу в городском управлении как королевскую службу. Крупные коммерсанты, которые раньше формировали муниципалитеты, теперь остались в меньшинстве. Администрация объединенного города заняла Кнайпхофскую ратушу, где и пребывала до 1926 года. В Альтштадтской ратуше до 1879 года находился суд, Лебенихтскую - сдали в аренду. С 1724 года вплоть до превращения Германии в республику, Кенигсберг носил административное название “Королевский прусский столичный город-резиденция”.

В 1755 году, когда Кенигсберг отмечал свое 500-летие, в нем насчитывалось 50.000 жителей и 900 солдат.

Всенародным праздником этот юбилей не стал. Город не был украшен, по улицам не двигались праздничные колонны. Даже запланированную было иллюминацию магистрат запретил, опасаясь “возможных беспорядков и вызывающих беспокойство нарушений”.

Дело в том, что король не прибыл в столицу Восточной Пруссии: Фридрих II питал к восточной провинции своего королевства, мягко говоря, прохладные чувства. И визитами своих здешних подданных не баловал. Не случайно во время Семилетней войны, терпя военное и политическое фиаско, он открыто разрешил своему адъютанту и камергеру Гольцу в процессе переговоров с русским царем выторговывать условия мира именно за счет Восточной Пруссии. Он был готов и к тому, чтобы навсегда уступить эту провинцию России - но за приличное, с его точки зрения, вознаграждение.

Кстати, жители Восточной Пруссии относились к своему королю с взаимным холодком - а потому в 1758 году вполне лояльно отнеслись к новой, российской власти и даже присягнули на верность российской императрице. Фридрих крайне негодовал. И до конца своего правления держал Кенигсберг в опале.

Через сто лет - на праздновании 600-летия Кенигсберга - тогдашний король Фридрих Вильгельм IV... тоже блистательно отсутствовал. Правда, повод был благовидным: в стране свирепствовала холера, и король легко позволил врачам уговорить себя не рисковать здоровьем. А его очень ждали. Даже специально отчеканили медную юбилейную медаль с его ликом (на обороте - еще шесть знаменитостей, включая короля Оттокара и герцога Альбрехта). Медаль, кстати, существует и поныне и даже не стала раритетом, потому что нашлепана была в изрядных количествах.

Зато в 1924 году пышно отмечалось двухсотлетие со дня объединения Альтштадта, Лебенихта и Кнайпхофа, совпавшее с университетскими торжествами по случаю двухсотлетнего юбилея Иммануила Канта. Фридрих Ларс приурочил к знаменательной дате открытие нового надгробия Канту у стен Кафедрального собора. Премьер-министр Пруссии Отто Браун и госсекретарь Беккер произнесли торжественные речи. В этом же году гильдией сапожников был учрежден памятник Гансу фон Загану - герою решающего сражения прусских войск с войсками литовского князя Кестутиса, претендовавшего на захват Кенигсберга. Был проведен конкурс - и памятник-победитель, изготовленный из цветного песчаника, украшал собой фасад Кнайпхофской ратуши вплоть до прихода к власти нацистов (им показалось, что Ганс фон Заган, с его еврейскими корнями, не тянет на роль национального героя - не ариец, недочеловек).

Тогда же, в 1924 году скульптор Герман Брахерт изготовил памятную медаль. На лицевой стороне были изображены молодой мужчина атлетического сложения, с мечом (символизирующий собой Альтштадт, т.е. власть), женщина (Кнайпхоф - роскошь), бородатый старик с морковью (Лебенихт - поля) и ребенок, бросающий камень (Закхайм - шалун, плут). С изнанки шла надпись:

“В году 1724-м три города - Альтштадт, Кнайпхоф, Лебенихт - объединены в город Кенигсберг. Великий сын Иммануил Кант в этом году родился, жил и учил здесь. 1924 год”. Таких медалей было отлито из бронзы всего 120 штук. Так что сегодня каждая из них - настоящая редкость.

Русский Кенинсберг

“Земля этой части Восточной Пруссии щедро обагрена русской кровью. Поэтому русские имеют хорошо обоснованные претензии на эту территорию”. (Уинстона Черчилль). Великий англичанин не ошибался: “русский Кенигсберг” действительно существовал.

Великое посольство Петра I было всего лишь ярким эпизодом в “совместной” истории Восточной Пруссии и России. Куда более существенный след оставили русские в Кенигсберге во время Семилетней войны, в ходе которой, как известно, Восточная Пруссия стала частью Российской империи. Интересно, что именно русскому генерал-губернатору Александру Корфу кенигсбергский Королевский замок обязан появлением знаменитого тронного зала. 18 января 1701 года в замке состоялась коронация первого прусского короля Фридриха I, который вскоре поручил придворному архитектору Иоахиму Шультхайссу фон Унфриду построить в цитадели юго-восточное крыло. Работы начались, но Шультхайсс фон Унфрид успел частично выполнить только левый флигель из висбуерского песчаника.

Строительство оказалось дорогостоящим, а через некоторое время Фридрих I умер. Его преемник Фридрих Вильгельм Первый оказался на редкость скупым монархом. Больше всего на свете его интересовали марширующие солдаты. И налогоплательщики, из которых он все время стремился что-нибудь дополнительно “выжать”. Кстати, сам о себе он неоднократно говорил: “Я всего лишь военный министр и министр финансов на службе у короля прусского”.

А когда его сын Фридрих II неосмотрительно влез в Семилетнюю войну и прусская провинция стала русской губернией, Александр Корф достроил злополучное крыло. Флигель, возведенный к 1762 году, впоследствии превратился в тронный зал, а затем - в административное помещение прусских королей. В этом качестве флигель использовался вплоть до 1918 года, пока последний кайзер - Вильгельм II - не сбежал от революции в Норвегию.

Кенигсберг – Россия

Впервые под власть России город попал в 1758 году, после Семилетней войны, однако переплетение истории города с историей России началось задолго до этого.

Во-первых, в составе Великого посольства посетил Кенигсберг в конце XVII века Петр I. Примерно месяц пробыл здесь русский царь и позднее возвращался сюда вновь. Во-вторых, в 1744 годы на пути в Россию еще будущая императрица Екатерина II проследовала в Петербург через Кенигсберг. А позже, во время правления Елизаветы Петровны во время Семилетней войны русские войска вошли в Кенигсберг, после чего все жители присягнули русской императрице. Так, с 11 января 1758 года Кенигсберг является частью Российской империи. Но спустя 4 года императрица отдала его назад в знак примирения, не прекращая железнодорожное сообщение с Россией.

Во время Отечественной войны 1812 года в этом городе останавливался Наполеон Бонапарт, но русские войска все же освободили город.

В XIX веке Кенигсберг преобразился: появился локальный водопровод, а затем и водопроводная сеть. Для защиты было построено оборонительное кольцо. По городу поехали первые трамваи. Научная и культурная жизнь также процветала: в начале века здесь была открыта астрономическая обсерватория, где впервые удалось запечатлеть солнечное затмение с помощью фотоаппарата. В одной из лабораторий города был продемонстрирован первый в мире электродвигатель. Жители города могли посещать открывшейся в 1896 году зоопарк. В это столетие в Кенигсберге короновался будущий немецкий кайзер – Вильгелм I.

С начала до середины ХХ века население Кенигсберга заметно возросло: от 249 тысяч до 373 тысяч жителей. В это время для жителей и гостей города была открыта восточно-прусская ярмарка, множество магазинов, кафе, парков и фонтанов. Первый аэропорт на территории Германии открылся именно в Кенигсберге в 1919 году – аэропорт Девау.

Городу не суждено было развиваться и дальше. Началась Вторая мировая война. Кенигсберг стал мечтой Гитлера: фюрер планировал превратить его в неприступную крепость. Кенигсберг потерпел множество воздушных бомбардировок. После налета английских BBC 30 августа 1944 года погибло более 4 тысяч человек, было разрушено более 40% зданий города, а исторический центр уничтожен. Это была самый разрушительный налет. В январе 1945 года город оказался в блокаде, продлившейся 4 дня. В апреле 1945 года на город обрушилось множество артиллерийских ударов, авиационных налетов, город подвергся массированным бомбардировкам. 8 апреля Красной Армии удалось расчленить группировку противника, а попытки помощи какой-либо из них пресекались советской авиацией. На следующий день немецкий генерал Кенигсберга приказал гарнизону сдаться. Гитлер приговорил его к смертной казни. День спустя, 10 апреля, было вооружено Красное знамя. Многие участники боев были награждены медалями «За взятие Кенигсберга». Стоит отметить, что хотя город и не являлся столицей, медаль за его взятие все же учредили. Это единственный случай в Советском Союзе.

Достопримечательности Калининграда

Кенигсбергский замок

У этого города богатая история, а значит и богатое культурное наследие.

Кенигсбергский замок – это то, с чего начинался город. Замок построен еще в XIII веке рыцарями Тевтонского ордена, когда современный Калининград был еще деревней Кенигсберг. Петр I, русские императоры и Наполеон когда-то бывали в этом замке. Именно здесь короновались прусские монархи. Во время войны здание было почти полностью разрушено. Замок также известен янтарной комнатой, которая была вывезена из Ленинграда в Кенигсберг, где ее не могут найти и по сей день. Сейчас Кенигсбергский замок открыт для посетителей, но как музейная смотровая площадка на месте раскопок.

Калининград тесно связан с именем Иммануила Канта. В небольшом поселке Веселовка находится филиал Историко-художественного музея, где можно увидеть вещи и документы, связанные с Кантом. Философ приезжал сюда из Кенигсберга за вдохновением.

Могила Канта

Природной достопримечательностью Калининградской области можно смело назвать Куршскую косу. Сочетание сосновых и березовых лесов с песчаными дюнами делают эту местность уникальной.

Куршская коса

Куршская коса является границей между соленой Балтикой и пресным Куршским заливом. На сегодняшний день этот символ Калининградской области представляет собой национальный парк, который числится в списке Всемирного наследия ЮНЕСКО. На территории парка есть как озеро (озеро Лебедь), леса (Танцующий лес, Королевский бор), так и Храм святого Сергия Радонежского, орнитологическая станция, музей русских суеверий.

Кафедральный собор

Визитной карточкой Калининграда по праву считается Кафедральный собор (другое его название – Кенигсбергский собор). Собор известен с XIV века. Два века спустя храм стал лютеранским, а после открытия Кенигсбергского университета – университетской церковью. Позже здесь обосновалась «профессорская усыпальница». Здание, который мы видим сегодня – это результат реставрации, а сам собор сгорел во время Великой Отечественной войны. Хотя собор и считается старейшей церковью города, службы здесь больше не идут. Зато регулярно проходят органные концерты, так как концертный зал обладает самой большой акустикой в регионе.

Калининград долгое время был частью Пруссии, Германии. Несомненно, это не могло не отразиться на современном облике города. Рыбная деревня – это комплекс, стиль которого напоминает жителям и гостям города о рыбном рынке. Этот рынок существовал именно во время прусского владычества. На Маяке расположена смотровая площадка, откуда открывается панорама исторического центра. Старинные немецкие рыбные рынки легли в основу архитектурных построек этой деревни. С Юбилейного моста (т.к. построен к юбилею города) открывается вид на остров Канта.

Бранденбургские ворота

Так как раньше Калининград был крепостью, то попасть в него можно было только через ворота. Некоторые из них можно увидеть и сегодня. Бранденбургские ворота представляют собой кирпичное сооружение.

И несмотря на то, что оно является культурным наследием, через ворота проложены две дороги для общественного транспорта. Так, ворота, построенные еще в Кенигсберге, в середине XVII века, используются и в наше время по прямому назначению. За всю свою историю существования они были два раза реставрированы и «пережили» Великую Отечественную войну.

Фриландские ворота

Фриландских ворота, построенные в XVIII веке в оборонительных целях, сейчас превратились в одноименный музей. Главная его особенность в том, что здесь нет постоянной и специально подобранной экспозиции. В музее можно увидеть все старые вещи, которые находили и собирали при очистке города. Королевским воротам по своему прямому назначению не суждено было долго прослужить, поэтому в начале прошлого столетия они были переданы городу. После Второй мировой войны они долго оставались заброшенными. В 2005 году жители Калининграда праздновали юбилей города – ему исполнялось 750 лет. В связи с этим событием ворота решено было отреставрировать. В настоящее время Королевские ворота напоминают небольшой замок, выполняющий функцию триумфальной арки. Внутри «замка» находится музей «Великое посольство», где можно познакомиться с историей города, а также с его ролью в судьбе выдающихся личностей, которые в разное время посещали Калининград (или еще Кенигсберг).

Госпиталь Святого Георга

С 1329 года здание будущего госпиталя Святого Георга, расположенное в пригороде (форштадте) Кенигсберга, было городским лепрозорием, а позже отошло к монастырю. В начале XX века оно стало военным госпиталем. Одним из его пациентов этого госпиталя был никому тогда еще не известный германский солдат Рихард Зорге, ставший впоследствии великим разведчиком и советским резидентом в Токио. По легенде, именно хирург госпиталя Святого Георга обратил молодого кайзеровского солдата в «коммунистическую веру».

Кирха Святого Семейства

Кирха Святого Семейства - неоготическое здание бывшей католической церкви Кенигсберга является одной из самых ярких достопримечательностей Калининграда. Будучи построена в 1907 году в тогдашнем районе столицы Восточной Пруссии по имени Оберхаберберг. В конце Второй мировой войны она, как и весь город, серьезно пострадала и лишь в 1980 году подверглась серьезной реставрации. Сегодня это Концертный зал Калининградской областной филармонии,

АМАЛИЕНАУ

Амалиенау – один из самых интересных районов бывшего Кенигсберга. Он сформировался вокруг дворянской усадьбы и развивался как район загородных вилл богатых жителей столицы. Основная застройка Амалиенау пришлась на рубеж XIX и XX веков, когда на Балтике был очень популярен архитектурный стиль модерн, или югендстиль. Многие виллы были построены признанными мастерами этого стиля и являются шедеврами мировой архитектуры.

Центр Культуры Молодежи (бывшая Биржа)

Одно из самых значительных творений бременца Генриха Мюллера, здание Биржи было и концертной площадкой (где выступали Ференц Лист, Роберт Шуман, Антон Рубинштейн и многие другие), и даже съемочной – в 1963 году киностудия «Грузия-фильм» снимала тут свой шедевр «Отец солдата». Бывало здание и ареной для глупых курьезов: в 1984 году над зданием опять взметнулся флаг Третьего Рейха, и жители города, уже привыкшие к тому, что у них вечно что-то снимают про войну, этому не сильно удивились. Однако на этот раз киношники были ни при чем: группа местных старшеклассников решила таким образом «самовыразиться». Флаг быстро сняли, а шалунов не менее быстро обнаружили и задержали – не в последнюю очередь потому, что они сами хвастались на всех углах о своем «подвиге». Сколь это ни странно для 1984 года, в кутузку никто не сел – ни сами «герои», ни их учителя. Власти обошлись выговорами и увольнениями.

Рыбная деревня

Рыбная деревня Калининграда – стилизованный под «старую Пруссию» этнографический и торговый комплекс, расположенный на правом берегу реки Преголя, между Медовым и Юбилейным мостами. Строить ее начали в 2006 году по инициативе тогдашнего губернатора Калининградской области Павла Федорова, желавшего, видимо, таким образом хоть немного устранить явный дефицит исторических и приятных глазу зданий в подведомственном ему городе.

Павильон Мюнхгаузена

Вообще-то упомянутое строение является лоцманским домиком и одновременно будкой с подъемными механизмами Высокого моста, но народная молва каким-то образом соединила его с именем великого фантазера и героя сказок. Пришлось даже установить на «Павильоне Мюнхгаузена» поясняющую табличку с надписью по-русски и по-немецки: «В этом доме 29 января 1738 года просто не мог ни жить, ни работать, ни творить Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен. Тот самый».

Музей Мирового океана

Калининградский музей Мирового океана является одним из крупнейших морских музеев в мире и вдумчивый осмотр его экспозиций займет весь день, так что время на его посещение лучше выделить отдельно от осмотра прочих достопримечательностей города.

Экспозиция музея состоит из главного корпуса с очень интересной прилегающей территорией (именно на ней расположена карта с загадкой про «семь мостов Эйлера»), Военно-морского центра «Куб воды», научно-исследовательского судна «Витязь», научно-исследовательского судна «Космонавт Виктор Пацаев», подводной лодки Б-413 (на ее борту открыта экспозиция, признанная туристическим порталом Tripadvisоr одной из лучших в России) и среднего рыболовецкого траулера СРТ-129 – на все упомянутые суда можно попасть с экскурсией, предварительно купив билет в кассе музея в главном корпусе.

Калининград в жизни великих людей

Иммануил Кант – имя этого философа приходит первое на ум, когда речь идет о Калининграде. Именно здесь в XVIII веке родился великий мыслитель. Но если быть совсем точным, то Кант родился в 1724 году, а на тот момент Кенигсберг был частью Пруссии. Тем не менее, вся жизнь философа будет связана именно с этим местом. В возрасте 16 лет Иммануил Кант поступает в Кенигсбергский университет. Во время обучения он переживает смерть отца и становится кормильцем семьи, зарабатывая частными уроками за пределами родного города. Занимаясь параллельно научной деятельностью, по возвращении в Кенигсберг, Кант защищает ряд диссертаций и становится преподавателем и доцентом своего университета, где он когда-то был студентом. Его волновало происхождение Солнечной системы (он даже выдвинул свою теорию по этому поводу), теория познания (одно из его известнейших произведений – «Критика чистого разума») и многое другое.

Смерть великого мыслителя стала трагическим событием как в научном мире, так и для жителей Кенигсберга. Изначально Кант был похоронен в «профессорской» усыпальнице, что в северной части Кафедрального собора. Во время Второй мировой войны Кафедральный собор был разрушен, но могила философа осталась в приемлемом состоянии. В 1960 году его могилу признали «объектом культурного значения», проводились восстановительные работы. В настоящее время могила Иммануила Канта находится в северо-восточной части Кафедрального собора на острове Канта. В самом же здании расположен музей ученого, где ряд экспозиций посвящен жизни и труду философа, его увлечениям, окружению.

Кенигсберг является родиной немецкого писателя Эрнста Теодора Амадея Гофмана. Здесь он окончил лютеранскую школу, а позже поступил в Кенигсбергский университет на юридический факультет. По окончании университета писатель покинул Кенигсберг. Сегодня в память о пребывании в городе Гофмана свидетельствует камень, символизирующий место расположения того самого дома, где он родился и провел первые годы своей жизни. Хотя Э. Гофман родился на Французской улице, сегодня, в результате переименования, она известна как улица Шевченко.

В разное время Калининград посещало много исторических личностей. Например, автор полотна «Последний день Помпеи», художник К.П. Брюллов в начале своего путешествия в Италию со старшим братом побывал и в Кенигсберге. Основоположник русского сентиментализма, Н.М. Карамзин во время заграничных поездок в 1789 году встретился с И. Кантом, проживавшем тогда в Кенигсберге. Ф.Я. Лефорт и А.Д. Меньшиков посещали Кенигсберг в составе Великого посольства с Петром Великим. В 1923 году город посетил советский поэт – В.В. Маяковский. Примечательно, что в этом же году было написано одно из его великих произведений – «Про это». Судьба некоторых личностей связана с Калининградом (Кенигсбергом) теснее. К примеру, в Кенигсбергском университете учился фаворит Анны Иоанновны, регент Российской Империи (1740) – Э.И. Бирон. Но университетского курса он не окончил, т.к. поступил к тогда еще герцогине Курляндской Анне Иоанновне. Фаворит Екатерины II, Г.Г. Орлов во время Семилетней войны жил в Кенигсберге и сражался в его окрестностях. Под командованием А.В. Василевского в 1945 году войска штурмом овладели городом-крепостью Кенигсбергом. Благодаря этому советскому военачальнику этот город принадлежит и сегодня России, а также является родиной космонавта, вышедшего впервые в открытый космос – А.А. Леонова.

Калининград – город с насыщенной событиями историей. Это город, который подарил миру легендарного мыслителя, сыграл важную роль в жизни многих людей. Ради культурно-исторических достопримечательностей стоит посетить этот город.

Великие русские и Кенигсберг

Кенигсберг и Великое посольство

Поездки русских людей за границу с дипломатическими и торговыми целями относятся еще ко временам древней Руси. Особенно быстро контакты России с Западом стали расширяться с начала XYII века русские посольства перестали быть редкостью при дворах иностранных государей, а иностранцы зачастили в Россию, поступали на службу к русским царям, заселяли в крупных городах целые кварталы.

Первые рассказы о заморских странах дошли до нас в статейных списках — отчетах послов о своих зарубежных миссиях. Поездки с дипломатическими целями были, как правило, недолгими. В этих отчетах них мало живых впечатлений и подробностей об увиденном за границей. Примерами таких посольских отчетов могут быть статейные списки о посещении Пруссии гонца Григория Богданова в 1656 г. и посланника Павла Менезиуса в 1673 — 1674 гг.

Переворот, совершенный Петром I, не мог не коснуться и этой, жизненно важной для страны, сферы. Молодой царь разрешил всем своим подданным "ездить в иностранные европейские государства для обучения, которое прежде было запрещено под казнию, и не точию позволил на сие, нотеще к тому их и понуждал". И сам тому подал пример. Мощным импульсом для развития связей России с Западом стало так называемое Великое посольство 1697 — 1698 гг. — возглавлявшаяся самим царем дипломатическая миссия с целью расширения и укрепления союза России с рядом европейских стран. Посольскую свиту составляли двести дворян и десятки "волонтеров". Деятельность этого посольства нашла в подробнейшем статейном списке, значительная часть которого посвящена пребыванию царя и великих послов в Восточной Пруссии.

ПетрI в Кенигсберге

9—10 марта 1697 года посольство отправилось из Москвы в Лифляндию. В Риге, которая тогда была владением Швеции, Петр хотел осмотреть укрепления этой крепости, но шведский губернатор, генерал Дальберг, отказал ему в просьбе. Царь очень сильно рассердился, назвал Ригу «проклятым местом», но кое-что важное для себя подметил — уезжая в Митаву, он написал в Москву о Риге так:

Ѣхали мы черезъ городъ и замокъ, гдѣ солдаты стояли въ пяти мѣстахъ, было ихъ меньше 1,000 человѣкъ, а сказываютъ, что всѣ были. Городъ укрѣпленъ гораздо, только не додѣланъ. Зѣло здѣсь боятся, и въ городъ и иныя мѣста и съ карауломъ не пускаютъ, и мало пріятны.

Пренебрежение приличиями не осталось безнаказанным для коменданта и вынудило его искать оправдания перед своим королем.

8 апреля Великое посольство прибыло в Митаву, столицу герцогства Курляндского, вассального к Речи Посполитой государства. В Курляндии было решено сделать первую длительную остановку. В Митаве Петр неофициально встретился с герцогом Курляндии Фридрихом Казимиром. Несмотря на неформальный характер, встреча была очень пышной. Местные иезуиты напечатали к приезду русского царя поздравительные орации на немецком, латинском и греческом языках. В них Петр I прославлялся как победитель турок и покоритель Азова. Сочинения торжественно зачитывали участникам посольства. Далее посольство двинулось через Курляндию в Бранденбург, объехав стороной Польшу, где было междуцарствие.

В Либаве Петр покинул посольство и морем отправился в Кенигсберг, куда прибыл 7 мая после пятидневного морского путешествия на корабле «Святой Георгий» (отплытие 2 мая). В Кенигсберге русский царь был радушно принят курфюрстом Бранденбурга Фридрихом III (который позднее стал прусским королем Фридрихом I). Так как Петр I прибыл в Кенигсберг инкогнито, поселили его не в городском замке, а в одном из частных домов на Кнайпхофе.

18 мая состоялся официальный въезд в Кенигсберг Великого посольства и его прием курфюрстом. Устроенная по этому поводу церемония была необычайно эффектной, продолжительной, даже грандиозной. Свою цель посещения Кенигсберга русские послы сформулировали так: «подтверждение древней дружбы с целью общего для христианских государств дела — борьбы с Турцией». Но для Фридриха III борьба с Турцией представляла интерес лишь тем, что ослабляла соседнюю Польшу.

Через несколько лет после возвращения из Великого посольства на острове Котлин началось строительство крепостей. Проект этих крепостей был утвержден лично царем, и был составлен по образцу крепости Фридрихсбург, которую Петр осматривал в Кенигсберге. До наших дней от этой крепости сохранились только главные ворота, однако они были построены в середине XIX века в ходе модернизации вместо старых.

Следовавшее сухопутным путем посольство отставало от Петра, поэтому прибывший 22 июня в Пиллау царь, чтобы не терять времени, стал учиться артиллерии у прусского подполковника Штейтнера фон Штернфельда. Учитель выдал ему аттестат, в котором свидетельствовал, что «господинъ Петръ Михайловъ вездѣ за исправнаго, осторожнаго, благоискуснаго, мужественнаго и безстрашнаго огнестрѣльнаго мастера и художника признаваемъ и почитаемъ быть можетъ».

Кроме изучения артиллерии, Петр много веселился и развлекался. В местечке Коппенбрюгге царь познакомился с двумя очень образованными дамами того времени — с курфюрстиной ганноверской Софией и ее дочерью Софией-Шарлоттой, курфюрстиной бранденбургской.

Но дело не ограничивалось одними развлечениями и учебой. Как известно, курфюрст Бранденбурга Фридрих III Гогенцоллерн планировал объявить себя королем Восточной Пруссии, что позволило бы ему резко повысить свой статус в Священной Римской империи, что и было осуществлено несколько лет спустя. В преддверии этого события Фридрих предложил Петру заключить оборонительный и наступательный союз, однако царь ограничился устным обещанием военной поддержки. В составленном договоре речь шла исключительно о торговле — праве России провозить свои товары в европейские страны через территорию курфюршества, а Бранденбургу — в Персию и Китай по российской территории. Первая (тайная) встреча между Петром I и Фридрихом III состоялась 9 мая.

25 января 1716 г. Петр подписал указ "О посылке в Кенигсберг молодых подьячих для научения немецкому языку", в котором говорилось: "Послать в Королевец человек 30 или 40, выбрав из молодых подьячих для научения немецкого языка, дабы удобнее в Коллегиум были, и послать за ними надзирателя, чтоб они не гуляли". Всего в Кенигсбер было отправлено 33 юноши, которые несколько лет обучались в частной школе профессора Стеофаса, а затем и в местном университете. Из них на родину вернулись 29 человек. Они были приняты на службу в различные правительственные учреждения и отправлены по зарубежным дипломатическим представительствам. Всего же, по разным данным, за годы царствования Петра I через заграничную школу прошло от 700 до нескольких тысяч человек. При этом все большую популярность среди получавших европейское образование приобретали германские университеты, в том числе и ближайший к российским границам — Кенигсбергский.

Контакты с Западом возобновились в правление Елизаветы Петровны. Особенно большое значение в этом смысле имел период Семилетней войны 1756 — 1763гг., когда в течение нескольких лет тысячи русских находились в завоеванной ими Восточной Пруссии. Этот опыт нашел отражение в знаменитых "Записках" А. Т. Болотова, воспоминаниях М. А. Муравьева, А. Р. Воронцова, разного рода военных донесениях и инструкциях.

Еще более частым явлением заграничные путешествия стали в царствование Екатерины II. После указа Петра III о вольности дворянства у русских помещиков появилось больше досуга, и нередко свободное время и средства они употребляли для поездок за границу с самыми разнообразными целями. Одни ехали туда воспитывать своих детей; другие, как богач Н. А. Демидов, лечиться, а также для пополнения своих художественных и естественно-исторических коллекций наконец, такие, как будущий историограф Н. М. Карамзин, посещали Европу для того, чтобы "собрать некоторые приятные впечатления и обогатить свое воображение новыми образами". Ко времени царствования Екатерины II относится и первое систематическое описание Восточной Пруссии, сделанное в 1785 г. первым русским консулом в Кенигсберге И. Л. Исаковым.

Великое Посольство. Меншиков в Кенигсберге

Меншиков очень любил Кенигсберг. Это был первый иностранный европейский город, им увиденный - и покоривший его своей чистотой, упорядоченностью, ухоженностью домов и улиц. Впоследствии, когда Меншиков станет генерал-губернатором Санкт-Петербурга, в строящемся городе он потребует воплотить ту свою “первую любовь”... которая заставит его, к примеру, сделать свой первый “дворец” в Петербурге (известный нынче как дом Меншикова) очень похожим на дом купца Нагеляйна, где они с Петром останавливались в их первый европейский вояж.

Александр Данилович Меншиков - светлейший князь, генералиссимус, сподвижник Петра I. “Баловень счастья”, по сравнению с которым все остальные фавориты российских царей и цариц: Бироны, Минихи, Орловы, Потемкины, Размовские - просто дети.

Жалкие копии, столь же похожие на блистательный “оригинал”, сколь тусклая лампочка напоминает нам луну или звезды. Судьба Меншикова, его стремительный взлет на такую высоту, которая и во сне не могла бы привидеться обыкновенному смертному, а затем - его роковое падение, опала и ссылка - все это, в сущности, есть “развернутая метафора”, воплощение духа безумного, роскошного, великого и трагического времени - XVIII века в России.

Принято считать, что Алексашка Меншиков родился в семье придворного конюха, т.е. простолюдина, хотя и не крепостного. Отец его отличался жестоким необузданным нравом, и Алексашка сбежал из дома в возрасте 12-13 лет. Голодал, слегка подворовывал, мастерски прикидывался юродивым: сидел полуголый на церковной паперти в лютый мороз, трясся, закатывал глаза и пускал изо рта пену...

Был взят за ловкость и “природную красоту” в дом к мужику-пирожнику. Сейчас бы сказали, для рекламы продукции. Какое-то время торговал упомянутыми выше пирогами, потом случайно прибился к Францу Лефорту. (фото)

Лефорт - швейцарец по происхождению, приехал в Россию из Голландии, жил в Немецкой слободе, был довольно состоятелен и, как ни странно, терпеть не мог своих соотечественников. Человек умный и смелый, он лелеял самые честолюбивые планы, связывая их - не иначе как по наитию - с подрастающим Петром.

В красивом и сообразительном Алексашке Лефорт разглядел недюжинные задатки - и вскоре ловко “подсунул” его Петру. Вряд ли в качестве соглядатая - скорее, просто так, на всякий случай, чтобы у Петра был под рукою “верный человек”. Ему, Лефорту, обязанный и по гроб жизни благодарный.

Алексашка действительно оказался и верным, и благодарным. Но едва ли Лефорт мог предполагать, как быстро синеглазый красавец, взятый к Петру денщиком, превратится в царскую “правую руку” (по словам Петра, хоть и вороватую, но надежную). Более того, он слегка “потеснит” и самого Лефорта. Тот - старше Петра, любимый, но все же наставник. Алексашка - ровесник, легкий в общении, обаятельный даже в своих пороках.

Неграмотный (до конца жизни так и не научившийся ни читать, ни писать!), он обладает редким умом. Он “храбр, как черт””, а главное, он понимает: все его благополучие зависит исключительно от расположения к нему государя. За ним никто не стоит, свою биографию он “делает” самостоятельно - и фантастически ловко!

В 1697-1698 годах Меншиков отправляется вместе с Петром в Западную Европу - его фамилия значилась первой в списке волонтеров, возглавляемых “десятником Петром Михайловым”, то есть царем.

Так описывает прибытие в Кенигсберг Петра и волонтеров Алексей Толстой в романе Петр I:

“Поутру вылезли на берег. Особенного здесь ничего не было: песок, сосны. Десятка два рыбачьих судов, сети, сохнущие на колышках. Низенькие, изъеденные ветрами бедные хижины, но в окошках за стеклами - белые занавесочки... (Петр со сладостью вспомнил Анхен). У подметенных порогов - женщины в полотняных чепцах за домашней работой, мужики в кожаных шапках-зюйдвестках, губы бриты, борода только на шее. Ходят, пожалуй, неповоротливее нашего, но видно, что каждый идет по делу, и приветливы без робости.

Петр спросил, где у них шинок. Сели за дубовые чистые столы, дивясь опрятности и хорошему запаху, стали пить пиво. Здесь Петр написал по-русски письмо курфюрсту Фридриху, чтоб увидеться.

...Рыбаки и рыбачки стояли в дверях, заглядывали в окна, Петр весело подмигивал этим добрым людям, спрашивал, как кого зовут, много ли наловили рыбы, потом позвал всех к столу и угостил пивом

...В лучшей части города, в Кнейпгофе, для гостей был отведен купеческий дом. Въехали в Кенигсберг в сумерках, колеса загремели по чистой мостовой. Ни заборов, ни частоколов, - что за диво! Дома прямо - лицом на улицу. Повсюду приветливый свет. Двери открыты. Люди ходят без опаски. Хотелось спросить - да как же грабежа не боитесь? Неужто и разбойников у вас нет?

В купеческом доме, где стали, - опять - ничего не спрятано, хорошие вещи лежат открыто. Дурак не унесет. Петр, оглядывая темного дуба столовую, богато убранную картинами, посудой, турьими рогами, тихо сказал Алексашке:

- Прикажи всем настрого, если кто хоть на мелочь позарится, - повешу на воротах...

- И правильно, мин херц, мне и то боязно стало... Покуда не привыкнут, я велю карманы всем зашить... Ну не дай бог с пьяных-то глаз...”

И действительно, карманы были зашиты. Причем, себе Алексашка зашил карманы ДВОЙНЫМ СТЕЖКОМ! Зная свою натуру.

Вместе с Великим Посольством Меншиков посетил не только Кенигсберг, но и Пиллау, и Фишхаузен. Именно он “оставил в положении” племянницу богатого горожанина Карла Дроста, в чьем доме на Кнайпхофе останавливался Франц Лефорт (участвовавший в торжественной церемонии встречи Великого Посольства). Ребеночек, родившийся через девять месяцев после этой самой встречи, был синеглазым, как и сам Алексашка.

Но Карс Дрост не прогадал: его племянница (сирота и бесприданница) получила в скором времени из России весьма приличные деньги, что и позволило ей выйти замуж за почтенного вдовца. Видимо, тому прозрачно намекнул, кто “автор” незаконнорожденного младенца. И он даже почувствовал себя польщенным.

...Потом в жизни Алексашки было много всего. Петр называл его “дитя моего сердца”, но титулами и военными чинами не баловал. Однако во время войны со шведами маршал Огильви уже на полном серьезе именует Меншикова “принц Александр” - и так его называют шведы. Меншиков проявляет чудеса храбрости: однажды он со шпагой в руке повел в атаку очень слабый полк. И был Алексашка отчаянно смел, и мелькала впереди его расстегнутая до пупа красная шелковая рубаха (камзол он сбросил перед боем), и “слабый полк” опрокинул шведов, которых было в ТРИ РАЗА больше!

2А в битве под Полтавой под Меншиковым, находившимся в самой гуще схватки, были убиты три лошади - сам же он отделался легкими ранениями.

Кавалер ордена Черного Орла

В 1709 году он снова приезжает в Восточную Пруссию - сопровождает Петра, который после Полтавской победы совершает официальную поездку по Висле. В Кенигсберге Меншиков навещает дом Карла Дроста и одаривает этого почтенного бюргера золотой табакеркой и “кульком денег”. Вероятно, Дрост передал все это добро по назначению.

Надо сказать, Алексашка был человеком весьма влюбчивым, но... жениться хотел на знатной, дабы древностью рода жены “прикрыть пироги с зайчатиной”. Именно поэтому он, безусловно, влюбившийся в Марту Скавронскую, спокойно “сосватал” ее Петру, за что Марта - будущая Екатерина I - была ему всю жизнь искренне и глубоко признательна.

Меншиков принимает участие в переговорах по поводу заключения договора между Россией и Пруссией, после чего дает прием. Во время застолья прусский король жалует Меншикова орденом Черного Орла, что считалось особой честью. Среди кавалеров Черного Орла - до Меншикова! - были только родовитейшие титулованные особы.

Видимо, чтобы как-то оправдать в глазах других кавалеров Ордена сей жест, прусский король заявил, что, по некоторым документам, отец Меншикова - Даниэль Менех - якобы “вышел из прусской земли”, где обладал титулом графа. А уже в Москве он-де поменял имя на “Данилу” и стал служить в царской конной гвардии.

Меншиков спорить не стал. Но - отмечают его современники - своего низкого происхождения он никогда не скрывал и, в принципе, его не стыдился.

Дом купца Нагеляйна

Посещал Алексашка в Восточной Пруссии и Инстербург (ныне Черняховск), и Рагнит (Неман). В 1713 году он останавливался в Кенигсберге, чтобы принять дипломатические бумаги от русского посла Куракина - и вновь давал прием, который привел приглашенных в “священный трепет”. С таким изяществом и такой безумной роскошью он был обставлен.

Меншиков был ВЕЛИКИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Кавалер десяти иностранных орденов, богатейший землевладелец (он был вторым по богатству в России после царя!), член Иностранной Академии Наук... Ему - неграмотному! - почтительное письмо с предложением членства написал лично ученый Исаак Ньютон... И при этом Меншиков считался, как сказали бы сегодня, и самым крупным в стране “взяточником и казнокрадом”. Что, впрочем, может не совсем соответствовать реальному положению вещей.

После смерти Петра

Петр I жил очень просто - роскошные пиры для иностранных посланников закатывал Меншиков. За свой, естественно, счет. При том, что деньгами “в законном порядке” (в смысле жалованья) Петр его отнюдь не баловал. Свои деньги Меншиков давал на подкуп иностранных министров, из личных средств финансировал нужного Петру польского короля Августа и т.д., и т.п. За это прощал ему Петр всевозможные прегрешения - знал, что если надо, Алексашка последнюю рубашку с себя снимет и не поморщится.

Что, кстати, и произошло в конце жизни Меншикова. После смерти Петра он стал фактическим правителем страны. Номинально сидевшая на троне Екатерина I во всем с ним советовалась и слушалась беспрекословно.

Кстати, именно в краткий период ее “правления” Меншиков посетил Восточную Пруссию в последний, шестой раз, но без особой помпы. Звезда его уже закатывалась, но он не знал, что окончательный “закат” произойдет очень скоро.

Пел на клиросе, служил дьячком

Император Петр II, еще 12-летний мальчик, занявший престол после смерти Екатерины I, под влиянием придворных арестовал и сослал Меншикова с семьей в Сибирь, в Березов. Юный царь лишил его всех занимаемых постов, наград, имущества, титулов.

Так что человек, владевший 90.000 крестьянских душ, шестью городами, имевший 4.000.000 наличных денег и 9.000.000 - в заграничных банках, а также на 1.000.000 рублей драгоценностей и 105 пудов золотой посуды, отправился в ссылку, имея в кармане 500 рублей. Жена умерла по дороге.

Кстати, о супруге. Жена Меншикова, красавица Дарья Арсеньева, была простой, веселой, преданной, любящей женщиной и настолько скромной, что в письмах к “радости-капитану” Петру (Первому) она подписывалась “Дарья-глупая”.

В Березов Меншиков прибыл с двумя дочерьми и сыном, которые от непривычных условий жизни и сурового климата быстро начали чахнуть. Меншиков же... раздал половину своих денег местным мужикам, а сам... начал строить церковь. Лично рубил ее из дерева, плотничал, столярничал, своими руками копал землю, а когда церковь была построена, пел на клиросе и служил дьячком. Местные жители считали его праведником.

Умер он в 56 лет. С просьбой о помиловании не обращался. Перед смертью вспоминал юность, Балтийское море и Кенигсберг, где для него все еще лишь начиналось.

Русский Кенигсберг в 18 веке

К середине 18 века стало нарастать напряжение в Европе. Имелись давние противоречия между Францией и Англией, все более обострялись противоречия между Пруссией и Польшей, а вместе с ней и Россией со Швецией за господство на Балтике. Данные противоречия привели к Семилетней войне.

Главным инициатором войны стал прусский король Фридрих II. Он вторгается в Саксонию и захватывает ее, но потом выполняя свой союзнический долг, войну Пруссии объявляет Россия, Австрия и Франция. Начинается Семилетняя война 1756—1763 гг. Конечно, основной причиной войны было не захват Саксонии, никто не хотел становления сильного и независимого немецкого государства. Австрия, как император Священной Римской Империи боялась, что произойдет разрушение империи и консолидация всех немецких земель под одним централизованным управлением. Россия опасалась за угрозу, которую будет представлять сильное немецкое государство у ее границ. Концепцию "бег на восток" помнили еще со времен Тевтонского ордена. Франция хотела вступлением в войну отобрать колонии у Англии, которая являлась союзником Пруссии. Уинстон Черчилль позже назовет эту войну "первой мировой", потому что в ней принимали участие почти все страны Европы, а боевые действия развернулись в Индии, Америках, Европе.

Фри́дрих II, или Фридрих Великий, известный также по прозвищу «Старый Фриц» — король Пруссии с 1740 года. Яркий представитель просвещенного абсолютизма, основоположник прусско-германской государственности

Родился: 24 января 1712 г., Берлин, Германия
Умер: 17 августа 1786 г., Сан-Суси, Потсдам, Германия
Полное имя: Frederick II
Супруга: Елизавета Кристина Брауншвейгская (в браке с 1733 г. до 1786 г.)
Место захоронения: Сан-Суси, Потсдам, Германия

Война началась, как уже было сказано, с оккупации Саксонии и капитуляции ее войск, затем последовало поражение прусской армии от австрийцев в сражении при Колине, что не только разрушило миф о непобедимости прусской армии, но и заставил Фридриха снять осаду Праги и отступить из Богемии. Затем Фридрих старается обезопасить западные границы государства от французов и отправляется туда, что позволяет австрийцам разбить немногочисленные прусские войска в Силезии и занять ряд крепостей. Однако, после этого Фридрих разбивает австрийцев в сражении при Лейтене. Таким образом итогом стала "боевая ничья".

Битва при Колине

Битва при Лейтене

Летом 1757 года боевые действия начала Россия. Был взят Мемель, была одержана победа при Гросс-Егерсдорфе в Восточной Пруссии, но потом русские войска отступили. Дело в том, что Елизавета Петровна - императрица России серьезно заболела и фельдмаршал Апраксин, который руководил боевыми действиями решил, что вскоре на престол взойдет Петр III, который симпатизировал Фридриху. Однако, Елизавета выздоровела, сняла Апраксина со всех должностей и наступление возобновилось. В начале 1758 года новый командующий русскими войсками - Виллим Фермор занимает всю Восточную Пруссию и Кенигсберг. Затем было кровопролитное сражение при Цорндорфе, которое закончилось в ничью. После сражение при Кунерсдорфе, которое закончилось полным разгромом Фридриха и от взятия Берлина его спасли разногласия в стане союзников, которые обвиняя друг друга отвели свои войска.

22 января 1758 года русские войска вошли в Кенигсберг, тогда прусский столичный город. На следующий день все население Восточной Пруссии добровольно присягнуло на верность императрице России. Первым генерал-губернатором Восточной Пруссии стал Виллим Фермор.

Местное население не оказывало никакого сопротивления русским войскам. Жителям Восточной Пруссии даровались свобода вероисповедания, торговли, желающих приглашали на службу в российскую армию и администрацию. При этом русской военной администрацией особо подчеркивалось, что война ведется не с населением края, а исключительно с Фридрихом, которого и следует считать главным виновником несчастий и разорений. Елизавета лично постановила не пресекать торговлю в Пруссии и не мешать жителям вести коммерческую деятельность, но при этом защищать и оказывать содействие.

Жители Кенигсберга и всей Восточной Пруссии освобождались русскими от разорительных бедствий войны, тяжелой прусской рекрутчины и обременительных поборов в пользу Гогенцоллернов. Оставили на местах всех прежних чиновников и сохранили все прежнее управление. Рекрутчины не было, не было тяжелых натуральных повинностей, налоги были уменьшены.

Елизавета Петровна

Среди присягнувших российской Императрице жителей Кенигсберга был и знаменитый философ Иммануил Кант, ставший в этот период, прозванный немцами «первым русским временем», российским подданным. Вместе с ним на верность императрице присягнул и весь преподавательский состав Кенигсбергского университета. Все время, пока Кенигсберг находился под управлением русской администрации университет продолжал бесперебойно работать. Занятия там охотно посещали русские офицеры, среди которых был и будущий великий полководец А.В. Суворов, отец его в это время был генерал-губернатором Кенигсберга.

Однако, после смерти Елизаветы Петровны, Петр III, который являлся кумиром Фридриха возвращает ему все захваченные земли, разрывает связь с союзниками по антипрусской коалиции и вступает в войну на стороне Пруссии. Очищение Пруссии, приостановленное вследствие свержения Петра III Екатериной, все же было выполнено в августе 1762 года Екатерина, опасавшаяся вести дорогостоящую войну, при шаткости своих прав на престол, не согласилась вопреки настоянию канцлера Бестужева, продолжать оккупацию Восточной Пруссии и без всяких компенсаций уступила eе вместе с Кенигсбергом Фридриху II. Так, с августа 1762 года Кенигсберг после почти пятилетнего управления русской администрацией снова стал прусским городом. Фридрих II до конца своей жизни ни разу не был в Восточной Пруссии, помня про то, что все население присягнуло на верность русской императрице, он этого так и не забыл. Кенигсберг станет нашим только через 200 лет, а ведь мог быть русским городом уже в 18 веке, но история не знает сослагательного наклонения.

Вставка

Окончательно судьба Восточной Пруссии и ее столицы Кенигсберга решилась во время Второй мировой войны, а если быть точнее, то в самый ее разгар в 1943 году.

На четвертом заседании Тегеранской конференции руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (28 ноября – 1 декабря 1943 года) президент Рузвельт предложил обсудить вопрос о расчленении Германии. Он заявил, что с целью «стимулировать» дискуссию по этому вопросу он хотел бы изложить составленный им «лично два месяца тому назад план расчленения Германии на пять государств». Так, по его мнению, «Пруссия должна быть возможно ослаблена и уменьшена в своих размерах. Пруссия должна составлять первую самостоятельную часть Германии…» (Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., т.2 ,Тегеранская конференция, М., 1984 ,с.148-149.).

На пятом заседании министров иностранных дел 22 июля советская делегация передала делегациям США и Англии предложения относительно Кенигсбергской области: «Конференция выразила согласие с предложением Советского Союза о том, чтобы впредь до окончательного урегулирования территориальных вопросов на мирном конгрессе, прилегающая к Балтийскому морю часть западной границы СССР проходила от пункта на восточном берегу Данцигской бухты, обозначенного на прилагаемой карте к востоку – севернее Браунсберга – Гольдапа к стыку границ Литовской ССР, Польской Республики и бывшей Восточной Пруссии» (Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании 17 июля – 2 августа 1945 г., М., 1980, с.351.).

23 июля на седьмом заседании глав правительство был рассмотрен вопрос о передаче Советскому Союзу района Кенигсберга в Восточной Пруссии. Сталин при этом заявил, что «президент Рузвельт и г-н Черчилль еще на Тегеранской конференции дали свое согласие на этот счет, и этот вопрос был согласован между нами. Мы хотели бы, чтобы эта договоренность была подтверждена на данной конференции» (Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании17 июля–2 августа1945г., М., 1980, с.161-162.).

В ходе обмена мнениями делегации США и Англии подтвердили свое согласие, данное в Тегеране, на передачу Советскому Союзу города Кенигсберга и прилегающего к нему района.

В Протоколе Берлинской конференции трех великих держав от 1 августа 1945 года в разделе V и в Сообщении о Берлинской конференции трех держав от 2 августа 1945 года в разделе VI «Город Кенигсберг и прилегающий к нему район» было сказано: «Конференция рассмотрела предложение Советского правительства о том, чтобы впредь до окончания решения территориальных вопросов при мирном урегулировании прилегающая к Балтийскому морю часть западной границы СССР проходила от пункта на восточном берегу Данцигской бухты к востоку – севернее Браунсберга-Гольдапа к стыку границ Литвы, Польской Республики и Восточной Пруссии.

Конференция согласилась в принципе с предложением Советского правительства о передаче Советскому Союзу города Кенигсберга и прилегающего к нему района, как описано выше. Однако точная граница подлежит исследованию экспертов.

ЕНИГСБЕРГ ПО-РУССКИ

“Оккупанты из Москвы” очаровали прусских дворян, бюргеров и купцов

Первый русский губернатор Кенигсберга. Точнее, надо бы сказать, российских, потому что губернатор Николай Андреевич Корф, назначенный на эту должность в январе 1758 года, был, в сущности, чистокровнейшим немцем.

Преемник Фермора

Напомним, в ходе Семилетней войны русские вой¬ска овладели Восточной Пруссией. Кенигсберг был занят в январе 1758 года. Тогда же генерал-губернатором оккупированной территории стал В.В. Фермор. Но не успели высохнуть чернила на высочайшем указе, как последовал новый указ: Фермор отправился в действующую армию, а его сменил Н.А. Корф.

Николай Корф происходил из семьи вестфальских баронов. Этот дворянский род вел генеалогию от рыцарей-крестоносцев. На гербе баронов Кофров в красном поле была помещена золотая лилия, а сам герб представлял собой щит, разрезанный на две половины и украшенный графской короной и двуглавым орлом. Девиз на ленте: “Fide sed qui vide” (“Верь тому, что видишь”). Один из фон Корфов - Николаи - первым отправился в Россию и поступил на царскую службу еще в XV веке.

“Наш” фон Корф при рождении был назван в честь этого самого предка - Иоганн Николаи (Николаем Андреевичем он станет позже, перейдя из лютеранской веры в православие).

К тридцати годам фон Корф был уже премьер-майором в императорском Копорском полку, а главное - женился на Екатерине Карловне Скавронской, которая приходилась племянницей Екатерине I и, следовательно, двоюродной сестрой императрице Елизавете.

Кроме того, свояченица Корфа (сестра его жены) уже была замужем за канцлером России Михаилом Илларионовичем Воронцовым.

Прежде Корф уже был женат - на обычной женщине, вдове какого-то незнатного и незнаменитого г-на Бодиско. В этом браке у него родился сын, который, увы, умер в младенчестве.

Женитьба на Скавронской не принесла Корфу ни счастья, ни наследников. Зато карьера его стремительно пошла в гору. “По-родственному” Корф частенько выполнял весьма деликатные поручения. Например, именно он сопровождал в Россию из немецкого города Киля герцога Петера-Фридриха-Ульриха (будущего императора Петра III). Намучившись по дороге с капризным и слабоумным племянником Елизаветы, Корф доставил его в Петербург благополучно - и в тот же день был пожалован в камергеры Высочайшего Двора.

Затем он отправился в Швецию с дипломатической миссией - поздравить вступившего на престол короля Адольфа-Фридриха. (И обеспечить со стороны Швеции признание “Петра Федоровича” наследником российской короны.)

Двумя годами позже ему было поручено очень даже щекотливое дело - необходимо было доставить в Соловецкий монастырь свергнутую с престола Брауншвейгскую фамилию, вкупе с бывшим россий¬ским императором Иоанном.

Корф справился. Более того - благодаря его вмешательству, несчастных узников не стали отправлять на Соловки, а позволили им остаться “на житье” в Холмогорах.

За исполнение данного поручения Корф был пожалован в сенаторы.

В итоге, служа не на поле брани, а на паркете, Корф к моменту вступления в должность прусского губернатора был уже генерал-поручиком.

Что собой представляла структура российского государственного правления в прусской провинции, сказать трудно. “Своеобразной конституцией края” навал один из историков условия капитуляции Кенигсберга. Где, впрочем, не было прописано, как именно станут взаимодействовать российские военные власти и местные. Верховная власть принадлежала главнокомандующему армией; генерал-губернатор находился у него в непосредственном подчинении и являлся командиром дивизии.

Очевидно одно: провинции и Кенигсбергу давались самые широкие преференции. Средства “вкачивались” в развитие территории, русские офицеры посещали лекции Канта в университете, вступали в масонские ложи, блистали на балах, сами устраивали различные увеселения для Кенигсбергского дворянства. Блеск, красота, утонченность, изысканность гастрономических вкусов, любовь к шампанскому и прочим дорогим винам...

Азартная карточная игра, страстный флирт - все это было таким новым в купеческо-бюргерском городе, таким обольстительным... Местные дворяне были буквально очарованы “оккупантами”. На деньги российской короны строились оборонительные и прочие сооружения - а деньги, получаемые местными торговцами, оставались в местной же казне. Нормальная такая “оккупация по-русски”.

Немудрено, что жители Кенигсберга - за редкими исключениями - совсем не тяготились “российским владычеством”, а напротив, находили в нем для себя “чрезвычайнейшую приятность”. Однако все чаще раздавался ропот в Петербурге: провинция оттягивала на себя колоссальные средства, а война все еще шла. И губернаторы российских губерний требовали, чтобы Кенигсберг принял на себя такую же (или, по крайней мере, сопоставимую) часть военных расходов.

Не умел писать по-русски

Корф с ситуацией не справлялся. В том числе и в силу определенных черт характера, о которых хорошо сказал писатель Андрей Болотов, состоявший при Корфе некоторое время адъютантом:

“...он был человек добрый, но имел в характере своем многие недостатки. Относительно его разума можно сказать, что он был от природы довольно хорош, но, как думать надобно, недовольно изощрен при воспитании в малолетстве, и по сему все знания сего вельможи простирались не слишком далеко, но весьма и весьма были умеренны, и если он что знал, так все то приобрел по единой навычке, живучи при Дворце и в большом свете.

И потому не столько был он способен к гражданскому правлению и знающ в делах, к оному относящихся, сколько сведущ во всем том, что принадлежало до придворной и светской жизни. Говорить и читать по-русски хотя он и умел довольно хорошо, но сего далеко еще не было достаточно, но ему нужно было давать ежедневно на многие дела свои решительные резолюции...

А к сему и недоставало в нем быстроты ума, и решительности скорой и безошибочной, и потому принужден он был полагаться по большей части на то, что скажут, присоветуют и напишут наши секретари и советники. Со всем тем, честолюбие его и высокое мнение о себе было так велико, что он старался скрывать колико можно сей недостаток и наблюдать вид, будто бы все дела решает он сам собою...

К вящему несчастию, по совершенному неумению своему по-русски писать, он не мог ничего сам не только сочинять, но и написанное переправлять... он был вспыльчивого и горячего нрава человек... не случалось мне еще ни одного видеть и найти ему подобного и такого, который бы так много к гневу бранчливости был склонен, как сей человек...

За все про все, и не только за дела, но и за самые иногда безделицы он сдерживался и распалялся чрезвычайным гневом и осыпал всех, кто б ни был, слуга ли его или подчиненный, жестокими бранью и ругательствами. Со слугами и домашними своими жил он в беспрерывной войне и драке, а для всех подчиненных он был столь несносен, что из всех, имеющих до него дело, не оставался ни один без огорчения от него...

Не успеет таковая от него блажь и дурь пройтить (и, по счастию, продолжалась она обыкновенно самое короткое время), как становился он уже смирнее агнца и делался наиласковейшим и дружелюбнейшим человеком в свете, и можно было с ним, что хочешь говорить...”

Крестник Петра I

Прусскими областями Корф управлял до 1760 года. После чего был назначен генерал-полицмейстером Санкт-Петербурга. (Тяжело заболевшей императрице Елизавете нужен был в этой должности особо верный человек, который смог бы - после ее кончины - обеспечить воцарение Петра III. Что Корф и сделал.) Дальнейшие факты его биографии к Кенигсбергу отношения не имеют. Скажем лишь, что Корф, служивший Петру III, предпочел “не заметить” готовящийся дворцовый переворот... а в день, когда на престол взошла Екатерина II, сразу же встал на ее сторону. И до конца своих дней был ею обласкан.

В январе 1760 года новым губернатором Восточной Пруссии был назначен В.И. Суворов.

Василий Иванович Суворов, сын генеральского войскового писаря, был крестником Петра I, а впоследствии его адъютантом и переводчиком.

При Екатерине I он дослужился до капитана, при Елизавете - стал генерал-майором и кавалером орденов Св. Анны и Св. Александра Невского. Его вступление в должность губернатора Пруссии было ознаменовано небывалым и никогда не виданным в Кенигсберге праздником Крещения.

Суворов был человеком простым в обращении (его сын, великий полководец Александр Васильевич, именно от него унаследовал неприхотливость в еде, одежде, полное безразличие к вину и даже как бы отвращение к предметам роскоши). Но решительным до крайности. Он сократил все траты по тем статьям расходов, которые показались ему “непозволительными”. В частности, Фермор, его непосредственный начальник, получал 2,4 тысячи талеров СВЕРХ того жалованья, которое имел в своей военной должности. Суворов поставил об этом вопрос - Фермору платить перестали.

Суворов активно превращал Кенигсберг в тыловую базу действующей российской армии. Так, зимой 1761 года при подготовке очередной военной кампании вдруг выяснилось, что в войсках не хватает ручных мельниц для помола зерна (идти предстояло по чужой территории - рассчитывать на приобретение там муки было бы, по меньшей мере, легкомысленно). Суворов собрал местных мастеров, выбрал двух - Иоганна Екерлейна и Самуила Тила, которым и были заказаны мельницы. Суворов лично проверил их в работе - и вскоре мельницы были отправлены в войска.

Суворов успел провести, говоря современным языком, первый аукцион по сдаче земельных участков в аренду. Кусок земли с находящейся на нем деревней (так называемый амт) мог взять в аренду любой желающий - но на конкурсной основе.

Государственная казна получала дополнительно к арендной плате и доход от конкурса. “Откатов” не было: Суворов строго следил за добропорядочностью подчиненных!

Суворов принимал все решения, касающиеся управления краем, самостоятельно. С Санкт-Петербургом он не советовался - он лишь ставил столицу в известность. Перед местными аристократами он не заискивал. Законы соблюдались твердо - но было ясно, кому в провинции принадлежит ВЛАСТЬ.

Кстати, жалованье Суворова было всего лишь 500 рублей в год. Сумма по тем временам не маленькая, но и не запредельная. Но балов он не давал, в быту был скромен - ему хватало.

Наверное, Суворову удалось бы наладить на редкость эффективное управление провинцией - но произошли коренные перемены на “самом верху”. Умерла Елизавета. Петр III, обожавший “дядюшку Фридриха”, распорядился вывести войска из Восточной Пруссии...

Когда в Петербурге произошел дворцовый переворот, Суворов попытался - с помощью вельмож-единомышленников - реставрировать в прусской провинции русское правление, но... Екатерина II воздержалась. И 25 июля (6 августа) 1762 года провинция была окончательно возвращена Фридриху II.

Еще год занял вывод русской армии де-факто. Но этим ведал уже не Суворов - он вернулся в Санкт-Петербург.

Так закончился первый “русский период” в истории Кенигсберга. Ну а что касается персоналий... родственники Корфа оставили любопытнейший след в мировой культуре. Так, на племяннице “нашего” Корфа, Марии Фердинандовне Корф, женился дедушка Владимира Набокова. Марии было всего 15 лет, ему - 31 год. И вся эта свадьба была нужна ему, чтобы почаще и на законных основаниях видеться... с тещей. В которую (сорокалетнюю) он был страстно влюблен. Такая вот “Лолита” наоборот.

Еще один Корф был одноклассником Пушкина, в честь еще одного - назван залив на Дальнем Востоке... Ну а сын губернатора Суворова - Александр Васильевич - и вовсе впечатан в российскую историю золотыми буквами. Интересные, в общем, были здесь губернаторы в тот наш “первый приход”. Колоритные - как само время...

Российские монархи в Кенигсберге

Ночь в Кенигсберге будущая Екатерина II запомнила на всю жизнь

Первым из Романовых в Кенигсберге оказался Петр Великий. Правда, Великим он тогда еще не был. Пушкина писал о Петре I:

“Человек большого ума и купеческих страстей, твердого характера и колоссальной силы воли, он в то же время был вспыльчив, склонен к насилию и физической расправе, непрестанные труды и заботы перемежались у него с пьяным разгулом”.

Пребывая в гостях у купца Нагеляйна, на Кнайпхефше Лангассе, 2 (нынче Ленинский проспект), Петр, говоря современным языком, “оттягивался” вовсю. Но... не блудил! По крайней мере, те четыре раза (с 1711 по 1717 год), когда его сопровождала жена, императрица Екатерина I.

Екатерина I (Марта Самуиловна Скавронская), дочь литовского крестьянина, который рано умер от чумы, испытала в своей жизни немало: после смерти родителей, ее в строгости воспитывал пастор Глюк; 16-летней ее выдали замуж за шведского драгуна Иоганна Рабе (Кузе) из отряда, квартировавшего в Мариенбурге. Во время Полтавской битвы Рабе попал в плен (и впоследствии умер в Сибири). После взятия Мариенбурга армией Шереметева, Марта чудом избежала изнасилования наемниками-татарами: ее спас русский солдат, отбив у “страшных людей в лисьих шапках с кривыми саблями”, которые тащили ее из горящего дома, рвали платье, секли плеткой...

Отдалась солдату

Марта провела с солдатом ночь, под телегой, на охапке соломы. Она отдалась ему по доброй воле - только так она могла отблагодарить своего спасителя. Наутро ее заприметил фельдмаршал Шереметев и выкупил у солдата-спасителя за рубль. Взял к себе экономкой.

Но Марта твердо решила, что в постель со стариком фельдмаршалом не ляжет, лучше истопит печку и до смерти угорит. Ей повезло: в тот же вечер к Шереметеву “на огонек” заглянул сподвижник и любимец Петра Алексашка Меншиков. Он и отнял у Шереметева “последнюю радость “. А затем - уступил Марту царю.

Петр влюбился. Марта была приобщена к православию, наречена Екатериной Алексеевной, в 1712 году Петр оформил с нею церковный брак. Так что в первый свой визит в Кенигсберг она сопровождала Петра как “жена не венчаная”, т.е. фактически наложница.

Крестная мать

Но купца Нагеляйна, несмотря на строгие пуританские нравы, царившие в это время в Кенигсберге, сие обстоятельство ничуть не смущало. Как не смущало оно и саму Екатерину. Она не стыдилась своего прошлого и не пыталась из себя “чего-нибудь строить”.

Царица с трудом научилась читать и писать (по другой версии - так и НЕ научилась). От брака с Петром она родила семерых детей (и пятерых из них похоронила во младенчестве).

Всю себя она посвятила Петру. Знала, как погасить его внезапно вспыхнувший гнев, не боялась сунуться под горячую руку, заступалась за попавших “под раздачу” придворных, пыталась экономно вести домашнее хозяйство во дворце, прикрывала многочисленные огрехи слуг - и охотно отмечала с ними их личные “маленькие праздники” (была крестной матерью чуть ли не двух десятков детей гвардейцев).

Возилась на кухне

Екатерина так и не приобрела привычки к роскоши - и Меншиков, оставшийся на всю ее жизнь лучшим другом и советчиком, сам покупал ей драгоценности и заказывал платья, чтобы на ассамблее царица не выглядела беднее жен придворных...

В Кенигсберге же Екатерина - в свободное от увеселений время - охотно возилась на кухне вместе с женой Нагеляйна или каталась на лодке по Преголе, или вышивала крестиком под звуки музыкальной шкатулки в уютной “малой” гостиной купеческого дома...

Пребывание в Кенигсберге Софьи Фредерики Августы Анхальт-Цербстской - будущей Екатерины II - было не столь идиллическим. 15-летняя девочка из бедного немецкого княже¬ского рода остановилась 27 января 1744 года в Кенигсберге в доме почтмейстера по пути в Петербург, где ее ждало замужество.

О наследнике российского престола Петре Федоровиче, за которого ей предстояло выйти замуж, она не знала ничего - кроме того, что он весьма уродлив и, скорее всего, психиче¬ски неполноценен.

(Об этом тайком шепталась мать Софьи с особо доверенными придворными.)

Кстати, своего будущего супруга она один раз видела. Ей тогда исполнилось десять, а он - ее троюродный брат - был одиннадцатилетним. Дети встретились в Эйтине, где после смерти герцога Гольштейнского его наследник собрал всю родню.

Карл Петер - так звали Петра Федоровича до его православного крещения - оказался на редкость противен, но Софье тогда это было неважно... Сейчас же это было неважно вдвойне.

Софья, привыкшая жить в нищете, воспитанная одной-единственной гувернанткой-француженкой, обираемая собственной матерью (та присвоила все подарки, направленные невесте Петра Федоровича его тетушкой, императрицей Елизаветой), честолюбивая юная Софья, лежа на тощем матрасике в доме почтмейстера, насквозь пропахшем кислой капустой, потратила свою ночь в Кенигсберге не зря. Именно здесь она сформулировала три самых важных правила, которые и позволят ей впоследствии превратиться в Екатерину Великую:
“1. Нравиться великому князю.
2. Нравиться императрице.
3. Нравиться народу”.

И еще одно - которое она не записывала в дневнике, но однажды обмолвилась о нем своей подруге Дашковой:

“Никогда больше меня не укусит ни один клоп, и я никогда не буду есть кислой капусты!”

Видимо, в доме Кенигсбергского почт¬мейстера ей мало не показалось ни того, ни другого... Она писала отцу: “Этот дом ничем не отличался от свиного хлева. Муж, жена, сторожевой пес, куры, дети спали вповалку в колыбелях, в кроватях, за печами, на матрацах...”

Принцесса и король

Павел I, сын Екатерины II, был в Кенигсберге в 1776 году. Павел направлялся в Берлин на смотрины: Екатерина II, заручившись поддержкой короля Пруссии Фридриха II, устраивала брак Павла с внучатой племянницей Фридриха Софией Доротеей Вюртембергской. И хотя принцесса была уже обещана принцу Гессенскому, но предложение русского двора Фридрих II счел несравнимо более престижным - и расстарался вовсю.

...В Кенигсберге Павла встречали торжественно: в районе Закхаймских ворот была выстроена Триумфальная арка, в саду купца Сатургуса - организовано пышное застолье с местной знатью и самыми именитыми горожанами, в доме графини фон Кайзерлинг состоялся изысканнейший званый ужин...

Павел I посетил университет (Альбертину), крепость Фридрихсбург и местную синагогу. В Берлине король Фридрих Великий оказал ему такой благожелательный прием, что Павел навсегда сделался его поклонником. 11 июля 1776 года Павел увидел Софью Доротею, на следующий день была объявлена их помолвка, и царевич отправился домой, опять-таки через Кенигсберг. Он въехал в город через Бранденбургские ворота, был с помпой принят в Королевском замке. В сентябре София Доротея крестилась в православие, став Марией Федоровной, после чего была сыграна свадьба - и возобновлен союзный договор между Российской империей и Пруссией, на который, собственно, и рассчитывал Фридрих Великий, погружаясь в матримониальные хлопоты.

Проигрался в карты

В 1800 году в Кенигсберге побывала дочь Павла, великая княгиня Елена Павловна. В ее честь был дан роскошный бал, где Елена потрясла собравшихся, приняв... приглашение на вальс.

Вальс появился всего десятью годами раньше и считался танцем почти непристойным, ибо партнеры находились на слишком близком расстоянии, а кавалер к тому же обнимал свою даму за талию.

Молодой офицер граф фон Кайзерлинг (троюродный племянник мужа знаменитой графини) пригласил Елену Павловну... из-за спора. Накануне в кругу сослуживцев он сильно проигрался в карты. Платить долг чести ему было нечем, и он решил на всю сумму заключить “безумное пари”. Дескать, он непременно будет вальсировать с дочерью русского царя. Его кредитор, предчувствуя “двойной улов”, согласился.

Главной трудностью было сделать так, чтобы на великосвет¬ском балу зазвучала “запретная музыка”.

Грязные танцы

Фон Кайзерлинг обманул устроителя бала, заявив, что в Петербурге ни один изысканный бал давно уже не обходится без вальса. И если в Кенигсберге Елене Павловне не удастся станцевать вальс, великая княгиня сочтет город отсталым.

Устроитель на эту выдумку купился. Когда же в зале раздались звуки “неприличной” музыки, все присутствующие буквально оцепенели. И только молодой фон Кайзерлинг, терять которому было нечего, направился аккурат к великой княгине, весьма этим сконфуженной.

Но, видимо, было нечто отчаянное в выражении лица молодого аристократа... или великая княгиня просто решила “не раздувать истории”... или же сама в глубине души хотела станцевать этот “грязный”, но такой соблазнительный вальс... Короче, именно после этого бала вальс в Кенигсберге танцевали на всех дворянских балах.

Дочь российского императора, сделав два тура по залу в объятиях ошалевшего от собственной дерзости графа, как бы сей танец “узаконила”.

Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина

О визитах в Кенигсберг Александра I говорилось немало. Как и о его тонких взаимоотношениях с королевой Пруссии Луизой.

Но интересно, чтобы была здесь и другая Луиза - Мария Августа Баденская, супруга Александра I. Ей было четырнадцать, когда 16-летний Александр женился на ней, не желая перечить воле своей бабушки, Екатерины II.

Луиза Мария Августа, в православии ставшая Елизаветой Алексеевной, была очень хороша собой. В 1814 году, когда она посетила Кенигсберг, ей стукнуло уже 35 лет (по тем временам для женщин возраст солидный), но приглашенные на званый ужин в Кнайпхофе купцы восторженно расписывали ее “восхитительную талию, пепельно-серые волосы, спадающие локонами на шею, молочно-белую кожу, розовые щеки и очень приятно очерченный рот”. В честь Елизаветы Алексеевны в Кенигсберге была воздвигнута Триумфальная арка, увенчанная изображением Психеи (“Амур и Психея” - так называли эту супружескую пару, олицетворяющую союз Пруссии и России).

Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина

Еще одна российская императрица - Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, супруга Николая I - провела в Кенигсберге целых два года.

Дочь Фридриха Вильгельма III и королевы Луизы, она с 1807-го по 1809 год жила в имении Бузольт в районе Луизенваля. И это были очень непростые для королевской четы годы: Пруссия только что проиграла войну Наполеону.

Маленькая Фредерика в полной мере познала бедность - по крайней мере, в королевском ее исполнении. Понятно, что на хлебе с водой семья монарха не сидела, но и деликатесами особо не баловалась.

Став женой Николая I, императрицей Александрой Федоровной, юная Шарлотта в полной мере возместит себе все детские лишения. Она будет влюблена в роскошь. Это, кстати, странным образом поможет ее супругу Николаю в какой-то мере расположить к себе народ.

Николай, сторонник пуританского образа жизни (носил только военную форму, причем военная шинель заменяла ему даже домашний халат; спал на простом волосяном матрасе, вставал до рассвета, ел самые непритязательные блюда и т.п.), под влиянием жены начал устраивать пышные рождественские елки. А в день особых царских праздников Николай угощал народ с размахом: столы с закусками расставлялись вокруг дворца на три версты, а пироги для бесплатной раздачи развозились по городу на телегах, саженями, как дрова...

Ну а после Николая I российские венценосные особы Кенигсберг не жаловали. У них были другие маршруты передвижения. И другие приоритеты.

Так, Александр II, находившийся под большим влиянием дяди, прусского короля Вильгельма I, с Пруссией, тем не менее, не ладил.

Александр III вообще сблизился с Францией: его жена, урожденная принцесса Шлезвиг-Гольштинская, ненавидела германского канцлера Бисмарка и внушила ненависть к немцам супругу. В России наступила пора бурной русификации: людям с немецкими фамилиями в плане карьеры ничего не светило, чиновники и офицеры, сбрив усы и бакенбарды, отпустили бороды “лопатой”...

Матильда на курорте

Интересно, что перед смертью Александр III просил старшего сына Николая править не больше пяти лет, а потом передать власть младшему брату - Михаилу. Даже Александр, человек весьма ограниченный, понимал, что его первенец к государственной деятельности не способен. Ну а первенец, став Николаем II, выполнить данное им обещание не соизволил.

Многочисленные великие князья - инкогнито! - отмечались в столице Восточной Пруссии по дороге в блестящие столицы европейских государств. Но святости особой они также не проявляли. Та самая балерина Матильда Кшесинская, вокруг имени которой кипят нешуточные страсти, выезжала однажды на воды в курортный Кранц (ныне Зеленоградск). И к ней здесь должен был присоединиться ее возлюбленный Ники, еще не женившийся на тот момент на Алисе Гессенской. И помешало ему отнюдь не сознание “греховности” сего деяния, а прознавший про его намерения отец.

Властитель России из Кенигсберга

Как студент из Кенигсберга Бирон стал властителем России

Эрнст Бирон

В 1717 году отпрыск обедневшего дворянского семейства из Курляндии Эрнст Бирон приехал в Кенигсберг. Родители отправили недоросля в университет Альбертина - набраться уму-разуму. Однако Эрнст вовсе не собирался погубить свою молодость, глотая пыль в библиотеках. Юнца больше прельщали вино, карты, кабаки, драки и продажная любовь. По этой части он скоро превзошел всех остальных студентов. Во время одной из попоек Эрнст познакомился с очень приятным молодым человеком. Звали его Виллем Монс. Это был родной брат Анны Монс - любовницы императора Петра I. На тот момент, правда, бывшей. Что не мешало Виллему оставаться в фаворе у русского самодерж¬ца и служить ему флигель-адьютантом.

В Кенигсберг Монс прибыл для решения невеселого житейского вопроса. Его сестрица Анна на тот момент перебралась в Восточную Пруссию, вышла замуж за офицера Георга Кайзерлинга, а потом и овдовела. Братья усопшего Георга не хотели отдавать имущество семьи “этой русской потаскушке”. В общем, Виллем хлопотал о наследстве. Деньги у императорского флигель-адьютанта водились, не хватало только веселых собутыльников. Тут-то и подвернулся шустрый Бирон - знаток злачных мест Кенигсберга. В общем, у Эрнста были организаторские способности, а у Виллема - толстый кошелек. Оба приятеля были довольны.

В благодарность за славно проведенное время Виллем сделал Эрнсту протекцию - рекомендовал для службы при дворе герцогини Курляндии Анны Иоанновны. Студент-недоучка с радостью бросил университет и отправился делать придворную карьеру.

Анна Иоанновна была дочерью брата Петра I. В 1710 году ее выдали замуж за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма. Всего через два с половиной месяца после свадьбы Фридрих Вильгельм помер и Анна стала править Курляндией. Молодая вдова скучала. И тут у нее появился новый секретарь - Бирон. По свидетельствам современников, Эрнст “был довольно красив собой, вкрадчив и сразу же продемонстрировал исключительную преданность госпоже”.

Не мудрено, что смазливый придворный быстро “овладел серд¬цем” герцогини Курляндской и стал ее фаворитом.

Российский генерал-фельдмаршал Бурхард Миних (тоже немец по национальности) вспоминал:

“У Бирона были две страсти. Одна, весьма благородная - к лошадям и верховой езде. Вторая - игра. Он не мог провести ни одного дня без карт”.

К этому перечню следовало добавить вино и женщин. Для такого рода развлечений Бирон регулярно находил повод для поездок в Кенигсберг. Там он пускался во все тяжкие. По таким случаям Эрнст надевал студенческую форму. В те времена закон запрещал стражам порядка забирать в участок учащихся Альбертины, даже если они в непотребном виде валялись под забором.

Добром такое веселье закончиться не могло. В 1722 году Бирон попал в передрягу: во время кутежа в Кенигсберге учинил драку. А когда прибежали полицейские, ударил одного из них так, что бедняга испустил дух. Эрнст попал в тюрьму. Ему грозил большой срок.

Бирон немедля написал слезное письмо с просьбой о помощи своему другу и покровителю Монсу. Тот обратился к прусскому посланнику в Санкт-Петербурге барону Марфельду с ходатайством о снисхождении к “благородному молодому человеку”. В итоге после девяти месяцев заключения Бирон вышел на свободу. Суд обязал его выплатить 700 талеров штрафа - весьма большие деньги для того времени.

Эрнст платить не стал - он попросту бежал из Кенигсберга обратно в Курляндию. Отныне на увеселительных поездках в Восточную Пруссию можно было поставить крест. Бирону туда был путь заказан.

А тут еще с благодетелем Монсом вышла пренеприятнейшая история. Виллем закрутил роман с самой Екатериной - женой Петра I. Император узнал об этом и пришел в ярость. Монса арестовали и казнили путем “усекновения головы”. По официальной версии - за казнокрадство. Однако все понимали в чем была истинная причина такого сурового наказания.

Отрубленную голову Петр приказал заспиртовать в банке и выставил ее в опочивальне Екатерины. В назидание. Однако склянка простояла недолго: в 1725 году Петр умер, его место на троне заняла жена.

Крутой поворот

Бирон совсем было заскучал, но тут судьба его сделала крутой поворот. В России возникла сложная ситуация. В 1727 году скончалась императрица Екатерина I. Пришедший ей на смену малолетний царь Петр II правил под руководством верховного совета, состоявшего из знатных сановников. Но и Петр долго не прожил - помер в 1730 году. Возникла проблема с престолонаследием. И тут царедворцы вспомнили об Анне Иоанновне. Они полагали, что эта женщина будет послушным орудием в их руках. После непродолжительных переговоров, новая императрица России взошла на престол.

Вместе со своей госпожой в Санкт-Петербург приехал Эрнст Бирон, которого Анна Иоанновна уже в день своей коронации пожаловала обер-камергером, графом Российской империи и кавалером ордена святого апостола Андрея Первозванного.

В первые три года Бирон не вмешивался в правление державой. Он не имел понятия о делах государственных и занимался только лошадьми и картами. Зато позднее вошел во вкус, и Анна уже ничего не делала вопреки воле своего фаворита. Императрица выполняла все прихоти Бирона: жаловала, кого он жаловал, и казнила, кого он не любил.

Нередко, “обливаясь слезами”, матушка-императрица подписывала смертные приговоры невинным людям - в угоду Бирону.

По России поползли слухи, что “Бирон взял силу, и государыня без него ничего не делает”. Многие люди находили, что дела в России очень плохи. Все чаще раздавались голоса:

“Нет у нас доброго порядка. Пропащее наше государство. Правители не заботятся о стране”.

Неспокойно было и при дворе. Там поселился страх, процветало доносительство и раболепство. Бирона за глаза называли “временщиком”. Вокруг него не осталось ни одной яркой самостоятельной личности.

Рано или поздно, это должно было закончиться заговором.

В 1740 году Анна Иоанновна скончалась. Номинально императором стал двухмесячный Иоан Антонович. На деле всем опять заправлял регент Бирон. Через две недели после воцарения младенца в стране произошел переворот. Гвардейцы, возглавляемые фельдмаршалом Минихом, арестовали Бирона и отстранили его от власти.

Новым регентом объявили Анну Леопольдовну. Но и она правила недолго. После очередного переворота к власти пришла Елизавета. Затем, после череды заговоров, на троне оказался Петр III, а за ним - Екатерина II. Вчерашняя немецкая принцесса, а ныне российская императрица, она простила Бирона.

Эрнста вернули из ссылки и отправили в Курляндию. Пользуясь своим влиянием, Россия сделала Бирона герцогом и правителем этого маленького государства.

За это Бирон обязался в случае надобности пропускать через Курляндию русские войска и не вступать ни в какие сношения с врагами России. Умер он в возрасте 82 лет. В любимом Кенигсберге Эрнсту побывать больше не удалось. Герцог опасался туда ехать. Как-никак под серьезной уголовной статьей ходил.

Федор Тютчев и Кенигсберг

Федор Тютчев был без ума от дочери короля Фридриха Вильгельма III

Спасаясь от Наполеона, прусский двор бежал в пригород Кенигсберга, в небольшое имение у заставы. Мощенная бревнами улица, “аптекарский” огород, мрачные аллеи, надгробия со словами о бренности жизни...

Парк, рождавший у королевы Луизы кладбищенские настроения, заложил поэт Теодор Гиппель - бургомистр Кенигсберга, масон и друг Иммануила Канта. На своем клочке земли, как и в стихах, он воспел тему смерти - в духе немецкого романтизма.

Затем имение приобрел советник Кристоф Бузольт, назвав его в честь своей жены “Луизенваль” - “выбор Луизы”. Королеве это показалось злой шуткой - ведь с 1806 года имение Бузольта стало местом ссылки ее семьи с тремя детьми.

Они бедствовали, от гнилого климата Восточной Пруссии Луиза хворала. А Фридрих Вильгельм III после унизительного Тильзитского мира пал духом и заговорил об отречении. Жена, как могла, ободряла его, не подозревая, что делает это не она одна.

В гости к их величествам зачастила сестра королевы Тереза, супруга князя Карла Александра Турн-и-Таксиса. Она вела переговоры со своим кузеном, то бишь зятем, королем Пруссии, о почтовых правах в ее владениях.

Красоту энергичной княгини воспевали поэты и художники, в ее салоне состоялась тайная встреча Александра I с Талейраном. Но муж Терезы интересовался только охотой, ни во что не вникая. Она одна носилась со своей почтой, как курица с яйцом. Даже укатила в Париж, чтобы с самим Наполеоном обсудить эту статью доходов обедневшего дома Турн-и-Таксис.

Прожив год в Кенигсберге, беременная королева Луиза уехала в Мемель, а одинокого короля навещала неутомимая кузина. И закипели в стране реформы, особенно военная, не менявшаяся со времен Фридриха Великого. Одновременно Тереза закрутила роман с женатым баварским дипломатом, графом Максимилианом Лерхенфельдом. Летом 1808 года, когда у Терезы родилась дочь Амалия, графиня Лерхенфельд взяла девочку на воспитание и удочерила.

Граф обожал свою малышку, холил и лелеял, дал блестящее образование. Амели, как ее называли на французский манер, редко видела родную мать, но часто слышала, что настоящий ее отец - король Пруссии, на которого она так похожа. В 1822 году в русскую дипломатическую миссию в Мюнхен прибыл новый атташе, 18-летний Федор Тютчев. Умен, остер на язык и к тому же поэт. На светском рауте он увидел 15-летнюю Амалию и потерял голову.

Уже познавшая власть своей красоты юная кокетка научилась повелевать мужчинами, а Теодор был так мил и так смущался... Через год, в горах Шварцвальда, они поклялись пожениться. И русская поэзия обогатилась шедевром:

Я помню время золотое,
Я помню сердцу милый край.
День вечерел; мы были двое;
Внизу, в тени, шумел Дунай...

Но Лерхенфельды сказали свое решительное “фи”. Русский атташе?! Бриллианту нужна достойная оправа! И вскоре убедили дочь выйти замуж за солидного дипломата, барона Александра Крюденера.

Амели плакала втихомолку, а Теодор свое разбитое сердце врачевал стихами - в конце концов, такова участь всех поэтов.

Заколоть себя ножом

Малорослый тщедушный Тютчев, вечно зябнущий и с гриппозным носом, имел сказочный успех у женщин. Мюнхенские красавицы - вдовы дипломатов - по нему сходили с ума.

Встречаясь с замужней Амалией, Теодор тайно женился на Элеоноре Петерсон, урожденной графине Ботмер, и породнился с баварскими аристократами. Элеонора, мать четверых детей, боготворила своего супруга и родила ему трех дочерей.

С баронессой Эрнестиной Дернберг Тютчев познакомился на балу. Их роман был настолько бурным, что бедняжка Элеонора в припадке меланхолии пыталась заколоть себя маскарадным ножом.

Упертая фрау Дернберг целых 6 лет ждала своего избранника, который в одночасье овдовел и поседел за одну ночь. После года траура они обвенчались в Швейцарии, но этот самовольный отъезд стоил Тютчеву карьеры дипломата.

Дети быстро привязались к мачехе, на ее средства жила вся семья и были оплачены внушительные долги. Прожив в Германии 22 года и став ее гражданином, Тютчев вернулся в Россию, на прежнюю родину в компании немецкой жены и пятерых детей.

Плечистая Крюднерша

“Была тут приезжая Саксонка, очень мила, молода, стыдлива...” - писал Петр Вяземский в 1836 году, когда барон Крюденер прибыл в Петербург посланником Баварского королевства, а Амалия привезла от Тютчева рукописи его стихов.

Пушкин пришел в восторг и напечатал стихи в первом номере “Современника”.

Вскоре о баронессе заговорили рассерженные дамы: мол, она - пассия государя и кузина государыни со стороны матери, а по отцу - ее же кровная сестра. Ах, какой пассаж!

Теперь Амалия Максимилиановна хлопочет за Тютчева у шефа жандармов Бенкендорфа - из грозного силовика она вьет веревки. Поэтому ее Теодор восстановлен в должности, повышен в звании, а позднее его старшая дочь Анна станет фрейлиной.

“Вчера Крюднерша была очень мила, бела, плечиста. Весь вечер пела с Вильегорским немецкие штучки”, - писал дотошный Вяземский. Но птичка пела недолго. Влюбленный в Амалию Бенкендорф, от ревности теряя голову, напортачил в делах. Запахло политическим скандалом, и барона Крюденера спешно отправили послом в Стокгольм.

Проездом в Питер

Всякий раз, покидая милую Баварию, Тютчев впадал в невеселые раздумья, проезжая Восточную Пруссию.

Я вспомнил о былом печальной сей земли -
Кровавую и мрачную ту
пору,
Когда сыны ее,
простертые в пыли,
Лобзали рыцар¬скую шпору...
“Наконец, наконец остается сделать последний шаг, - писал он жене из Берлина осенью 1859 года. - Да, я еду сегодня вечером в Кенигсберг...”

Знал ли Федор Иванович, что в имении у городской заставы была зачата его первая любовь, прелестная Амели?

Город Канта действовал на поэта и мыслителя Тютчева по-особому - тревожил. Если Канта восхищало звездное небо над головой и нравственный закон в человеческой груди, то Тютчева ужасала бескрайность ночного неба и человеческого беззакония. А когда он пересекал русскую границу, то впадал в тоску - и от родного скудного ландшафта, и от полной безнадеги.

Ни звуков здесь, ни красок, ни движенья;
Жизнь отошла, и, покорясь
судьбе,
В каком-то забытьи
изнеможенья
Здесь человек лишь снится
сам себе.

Мерзавцы и тошнота

Любил Тютчев стихи писать. Сядет, бывало, за стол, поставит графин водки и пишет - да все о любви, о природе. Очень складно выходило. Тютчев и сам радовался, смеялся и хлопал себя по коленкам...

Анекдоты о Федоре Ивановиче ходили по салонам Петербурга. Великий поэт был не менее великим провокатором. Вот уже полтора века повторяют как заклинание его знаменитое “Умом Россию не понять...”, но игнорируют другие его афоризмы.

“Русская история до Петра Великого - одна панихида, а после Петра Великого - одно уголовное дело”. “Беда наша та, что тошнота наша никогда не доходит до рвоты при взгляде на государственных мерзавцев”. Тютчев жил в мучительной раздвоенности. Убежденный монархист и камергер двора не выказывал почтительности царям. Будучи славянофилом, мыслил по-европейски. Сочинял пафосные стихи о самодержавии-православии-народности - и тосковал по лютеранской Германии. Русский патриот Тютчев не исполнил повеления Николая I - не смог создать, что называется, “позитивного образа России на Западе”. Империя проиграла Европе Крымскую войну.

Мучительная раздвоенность была у поэта и в любви. Едва женившись на Эрнестине, он начал ей изменять направо и налево.

Безрассудный роман с юной Еленой Денисьевой длился 14 лет. Родив троих детей, Леля умерла от чахотки. “О, как убийственно мы любим...”

Он губил всех, кого любил, кроме... В 1870 году на воды в Карл¬сбад Тютчев привез свою подагру и - встретил Амалию, теперь уже графиню Адлерберг. Сердце поэта встрепенулось и запело, словно не было долгой разлуки. Через три года Федора Ивановича разбил паралич. Врачи не оставляли надежды... Она примчалась к нему, наклонилась, поцеловала в лоб и услышала:

Я встретил вас - и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое,
И сердцу стало так тепло...

Над Амели время было не властно, а Тютчев и на смертном одре оставался прежним пылким Теодором: “И то же в вас очарованье, / И та ж в душе моей любовь”.

“В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй”, - написал он дочери и умер. Но остались стихи “мюнхенского цикла”, зеленый парк Кенигсберга и нетленный романс, который запели повсюду.

Русские писатели в КенигсбергеПредки Толстого были выходцами из Восточной Пруссии

У Федора Достоевского была любимая “патриотическая” тема - его отношение к Германии. Не жаловал он немцев, карикатурно изображал их скупердяями, солдафонами и ханжами. Доставалось и дамам: “пьяная немка, подлая прусская куриная нога в кринолине”, сводня и бандерша.

Центром истинной духовности Достоевский видел Россию. К счастью, он не дожил до 1917 года и не узрел истинного обличья народа-богоносца. И не узнал, что Ленин назвал Достоевского “архискверным писателем”, что его объявили мракобесом и запретили почти на полвека.

Итак, Германию Достоев¬ский не любил. Однако по пути в Европу в пограничном городке Эйдткунене (пос. Чернышевское) он с удовольствием пил немецкое пиво и лакомился марципановыми пряниками.

Однажды в привокзальном буфете Инстербурга (Черняховск) писатель пообщался с “городским сумасшедшим”, которому являлся дух литов¬ского князя Свидригайло. В XIV веке этот князь в отместку тевтонским рыцарям захватил и сжег Инстербург. Позже До-стоев¬ский даст фамилию Свидригайлов одному из своих героев...

Федор Михайлович трижды бывал в Кенигсберге и упомянул о нем в романе “Подросток”. Видимо, город ему приглянулся - по сравнению с Берлином, который смахивал на Петербург и произвел на Достоевского “кислое впечатление”.

В Германии русский классик был кумиром. В январе 1945 года, когда из Кенигсберга ушел последний поезд на Берлин и советские войска штурмовали город, профессор славистики Карл Майер прочитал в Альбертине свою последнюю лекцию - о творчестве великого русского писателя Федора Достоевского. Студенты внимали Майеру под гром “катюш”.

Литератор и уже бывший российский вице-губернатор Михаил Салтыков-Щедрин впервые поехал в Европу в 1875 году. В Эйдткунене пассажиры пересели в немецкие вагоны, и картина изменилась, как по волшебству. Игроки в карты бросили винт, все оживились, и даже “государственные старцы” стали флиртовать с дамами.

Путешественники жадно смотрели в окна, как там у немца на песках родятся буйные хлеба и его коровам в изобильных лугах не житье, а рай. Кто-то пробурчал: “Вот увидите, скоро отсюда к нам хлеб возить станут!” И заговорили с опаской, что “колбасник”, пожалуй, и вовсе нас в полон заберет.

Между тем поезд на всех парах несся к Кенигсбергу, а Михаил Евграфович чувствовал неловкость. Он не считал прусские порядки совершенными, но видел то “разумное и благое, на чем зиждется прочное устройство общества”. И со свойственным ему сарказмом отвел душу на пейзажах в окне: “Обиженное природой прусское поморье. Мокрое место, по которому растет ненастоящий лес”.

Проезжая Кенигсберг, пассажиры вздыхали: “Это было когда-то все наше!” Отцы, мол, наши тут жили, мощи наших угодников тут лежали, и Королевец (Кенигсберг) был наш при императрице Елизавете Петровне. Вот она где, наша Русь православная, была! И пригорюнились патриоты, что так оплошали.

А писатель-вольнодумец записал в дневнике:

“Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства”.

Однажды через Кенигсберг проехал транзитный пассажир Лев Толстой и, глядя в окно, размышлял о своих родовых корнях. Его предки были выходцами из Восточной Пруссии: граф Петр Толстой с немецкой фамилией Дик и некий Индрис, в XIV веке прибывший с дружиной на Русь. Последний происходил из индийских купцов, что издревле плавали к берегам Балтики за янтарем и основали здесь маленькое княжество Галиндию до прихода Тевтонского Ордена.

Осенью 2010 года весь мир отмечал 100-летие со дня смерти Льва Толстого, в этом году отметили 185 лет со дня его рождения. И только на родине писателя молчание: упоминание его имени нынче неполиткорректно. Бородатого портрета, всем знакомого с детства, нет в официальных СМИ. Неформат.

С 1880-х годов от Толстого ежился царь, Синод, ежилась элита. “Еретик”, обличающий православную церковь, был предан анафеме, и в посылках ему слали веревки с мылом, чтобы он повесился, как Иуда. Сочувствие писателю выражали по всему миру, даже европейские монархи откликнулись. Император Пруссии Вильгельм II, “человек больших неожиданностей”, выразил крайнее недоумение травлей живого классика.

Лев Николаевич с церковью не примирился: “Похоронить меня прошу без так называемого богослужения, а зарыть тело в землю, чтобы не воняло”.

Поэты Есенин и Маяковский перед смертью слетали в столицу Восточной Пруссии

Почти 100 лет назад, в 1922 году, открылась первая в СССР международная авиалиния “Москва - Кенигсберг”. Из знаменитостей ее “испытали” любители экстремальных удовольствий - две влюбленные пары: советские поэты и их роковые женщины.

Ложился под поезд, резал вены, вешался

Они были обречены на любовь - американская дива и поэт из рязанской деревни. Госпожа Дункан “заразилась” русской революцией и приехала в Москву. Большой театр рукоплескал босой танцовщице в полупрозрачном хитоне, без лифа и трико. Это было пикантно.

44-летняя Айседора и 26-летний Есенин встретились на вечеринке. Страсть вспыхнула ярким пламенем. Она не говорила по-русски, он знал по-английски только “сода-виски”, но оба без оглядки бросились в любовный омут. Поэт был буйным во хмелю и лупцевал свою даму, почем зря, а назавтра плакал, уткнувшись ей в колени.

Она все терпела и прощала. Но однажды, будучи навеселе, исполнила танец с розовым шарфом, как с “партнером”, - сломала ему хребет и сдавила горло, а “труп” распластала на ковре. И с тех пор стала выступать под “Похоронный марш” Шопена. От этой пары веяло неотвратимостью катастрофы.

Утром 10 мая 1922 года на аэродроме имени Троцкого Айседора и Сергей сели в аэроплан “Фоккер” в качестве супругов. Их ожидало мировое турне. А вечером Кенигсберг ликовал, встречая “икаров” советс¬ких и международных авиалиний, - море цветов, успех, большая пресса! Но молодоженов угнетали мрачные предчувствия, что этот перелет станет началом конца для них обоих.

Замелькали города Европы и Америки. Газета “Нью-Йорк уорлд” писала:

“Вошел муж мадам Дункан. Он выглядит мальчишкой, который был бы отличным полузащитником в любой футбольной команде”.

Первый поэт России уязвлен, он задирает официоз и впадает в запои. В Париже его нашли висящим на люстре и успели спасти. Но он учинил дебош, круша в отеле зеркала, и горемычная Айседора определила мужа в психбольницу.

Есенин проехал по миру, как в чаду, а, вернувшись в Москву, уже не считал себя мужем мадам Дункан - ушел, ничего не взяв. Отныне единственная любовь поэта - его “черный человек”. Айседоре от отчаяния не хотелось жить. “Я вишу на конце веревки”, - сказала она и улетела в Париж.

К концу 1925 года решение “уйти” стало у Есенина маниакальным. Доконали его жены, дети и “коммуной вздыбленная Русь”. Он ложился под поезд, бросался из окна, резал вены и закалывал себя кухонным ножом. 28 декабря его нашли в Ленинграде висящим на трубе парового отопления в номере “Англетера”, где он когда-то бывал с Айседорой. А она, узнав о трагедии, в Ницце топилась в море и была спасена. Но в Париже ее любимый красный шарф одним концом попал в колесо автомобиля и, резко затянувшись, сломал ей шею...

Хотел прыгнуть без парашюта

Новый 1923 год Владимир Маяковский встретил в одиночестве. Поэт переживал личную драму - Лиля Брик, вьющая из него веревки, дала отставку. Но, сменив гнев на милость, решила 3 июля лететь в Берлин - вместе с ним и мужем Осей.

Маяковского называли певцом любви-шторма. И теперь, в аэроплане “Фоккер-3”, рождались бравурные строфы:

“Сердце, чаще! / Мотору вторь. / Слились сладчайше / я и мотор: / “Крылья Икар / в скалы низверг, / чтоб воздух-река / тек в Кенигсберг””.

Поэт воспевал идею воздухоплавания. За штурвалом - знакомый пилот Шебанов, внизу - облака, в крови играет адреналин.

“Что же - для того конец крылам Икариным, / человечество затем трудом заводов никло, - / чтобы этакий Владимир Маяков¬ский, барином, / Кенигсбергами распархивался на каникулы?!” Рядом с ним - она, разрушительница моральных устоев. Ее греховность ей к лицу, а его чувства к ней, как всегда - мощные, огромные, шумные.

“Мы взлетели, но еще - не слишком. / Если надо к Марсам дуги выгнуть - / сделай милость, дай отдать мою жизни?шку. / Хочешь, вниз с трех тысяч метров прыгну?!”

Самолет приземлился в Девау, из Кенигсберга компания поехала в Берлин. Отношения поэта и его Музы покатились под откос, а вокруг - гнетущая атмосфера, травля. Маяковский снова летал в Европу с пилотом Шебановым, и они “весь вечер толкались по Кенигсбергу”, потом зашли в кафе поужинать.

Этот вояж усугубил хандру, и началась игра со смертью. Три раза Владимир Владимирович крутил барабан “русской рулетки” - три осечки. Но настало 14 апреля 1930 года - “Ваше слово, товарищ маузер!”

Лиля Брик старела, но до конца своих дней носила маникюр и ела кровавые бифштексы.

“Приснился сон, - написала она в дневнике, - я сержусь на Володю за то, что он застрелился, а он так ласково вкладывает мне в руку крошечный пистолет и говорит: “Все равно ты то же самое сделаешь”.

Сон оказался вещим. Прикованная к постели 86-летняя Лиля Юрьевна после двух попыток самоубийства приняла смертельную дозу снотворного.

Королевские и царские особы в Кенигсберге

Особ королевской крови, топтавших кенигсбергскую землю, можно смело считать десятками. Первым был Оттокар Пржемыслович, король чешский (собственно, и основавший Кенигсберг в 1255-м году). В конце ХIV века бывал здесь и английский король Генрих IV - тогда еще рыцарь-крестоносец Генрих Дерби. В 1734-ом году в Королевском замке больше года жил польский король Станислав Лещинский, изгнанный из своего государства (по преданию, он бежал из Варшавы в одних подштанниках - а в Кенигсберге страдал от того, что здешняя жизнь была напрочь лишена изящества и роскоши, к которым он так привык у себя в Польше).

Различные Фридрихи Вильгельмы (или наоборот, Вильгельмы Фридрихи) - прусские монархи - вообще не в счет. В Кенигсберге многие из них короновались - но в любом случае посещали этот город, совершая торжественный объезд владений.

Дважды бывал в Кенигсберге наш царь Петр. Именно здесь он впервые задумался над тем, какой должна быть новая столица Российского государства. А в феврале 1716 года Петр I встретился в Кенигсберге с известным итальянским скульптором Бартоломео Карло Растрелли и уговорил его отправиться работать в Санкт-Петербург. Вместе с отцом был и Франческо Бартоломео Растрелли - тот самый, которого в России будут звать “Варфоломей Варфоломеевич” и который спроектирует Зимний дворец, Смольный монастырь, Большой дворец в Петергофе и Екатерининский дворец в Царском Селе... Судьбоносная оказалась встреча.

Оба раза Петра I сопровождал Алексашка Меншиков - первый из череды фаворитов, которых российские цари (а особенно царицы) меняли едва ли не чаще, чем перчатки.

Бывала в Кенигсберге и Анна Монс, первая любовь Петра. Вступившая в интимную связь с посланником Кенигсеком, она была подвергнута жесточайшей опале (напомним: Кенигсек по пьяни утонул, а после его смерти в бумагах обнаружились любовные послания Анны Монс, тотчас переданные Петру).

Ценой неимоверных усилий ее спас Георг Кейзерлинг, представитель одного из самых знатных дворянских родов Восточной Пруссии. Кейзерлинг женился на очаровательной Анне, но вскоре после свадьбы умер - и “безутешная вдовушка” прибыла в Кенигсберг, чтобы получить наследство. Но... истории было нужно, чтобы Анну Монс сопровождал ее брат Виллим... ставший впоследствии фаворитом жены Петра I Екатерины. Когда эта любовная связь стала явной, Петр распорядился казнить Виллима. Тому отрубили голову и выставили ее на кол (по официальной версии, Монса покарали за взятки).

Но Виллим Монс вошел в историю не только как виртуоз постельных игрищ. Именно он, пируя в одном из кенигсбергских ресторанов, познакомился с недоучившимся студентом Альбертины, курляндцем Эрнстом Иоганном Бироном. Впоследствии только благодаря этому знакомству Бирон, убивший в пьяной драке ночного стражника и заточенный в крепость Фридрихсбург, избегнет сурового наказания: из тюрьмы он напишет жалостное письмо Монсу, тот заступится за собутыльника, Бирона выпустят с обязательством заплатить 700 рейхсталеров, а он, не имея за душой ни гроша, кинется в Россию... где Монс пристроит его ко двору курляндской герцогини Анны Иоанновны... которая очень скоро станет российской царицей. А Бирон, умеющий всячески ее ублажать, заделается могущественным фаворитом, фактически правителем Всея Руси.

(Известен исторический анекдот: однажды Бирон спросил Кульковского, шута Анны Иоанновны: “Что думают обо мне россияне?” “Вас, ваша светлость, - отвечал тот, - одни считают Богом, другие - сатаной, но никто - человеком”. Годовое содержание Бирона обходилось казне в 50 000 рублей - но реально он брал столько денег, сколько хотел. Когда после смерти Анны Иоанновны Бирон был арестован, при обыске у него дома нашли 28.000.000 рублей и множество различных драгоценностей. Жена Бирона только на себе носила бриллиантов на 2.000.000 рублей... При том, что по тогдашним ценам на пять рублей в месяц могла вполне прилично прожить семья из пяти человек).

Бывал в Кенигсберге и Григорий Орлов, фаворит другой российской императрицы - Екатерины II. (Сама она - тогда еще Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская - посетила этот город в 1744-м году, направляясь в Россию).

За три месяца, проведенные в Кенигсберге, Орлов вступил в масонскую ложу “Три короны”, поднаторел в немецком языке и стал непревзойденным специалистом по части ухаживания за дамами, что, конечно, сыграло свою роль, когда он, сопровождавший графа Шверина в Петербург, был представлен наследнику престола Петру Федоровичу и великой княгине Екатерине... которую чуть позже Орлов возведет на престол.

И будет ее фаворитом десять лет (с 1761 по 1771), выделяясь при этом, по воспоминаниям современников, “среди лиц своего положения добрым и мягким характером, благородством души и заботой о благе родины. Известно, что Екатерина II собиралась выйти за Григория Орлова замуж - и даже ставила этот вопрос на обсуждение в Государственном совете. Где ей сказали: “Императрица может делать, что ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет русской императрицей”. Испугавшись народных волнений и возмущения гвардии, Екатерина отложила замужество на неопределенное время... а через пару-тройку лет Орлова в ее постели и сердце сменил другой Григорий - Потемкин.

Кроме того, из монарших особ в Кенигсберге бывали: Павел I (в 1776-м году его встречали на высочайшем уровне: в районе Закхаймских ворот была воздвигнута триумфальная арка; проводились помпезные встречи в саду купца Сатургуса, в доме Кейзерлинга, в крепости Фридрихсбург, в Альбертине.

На обратном пути из Берлина Павел I въехал в город через Бранденбургские ворота, а в его честь состоялся пышный прием в Королевском замке); Луиза Августа Баденская, супруга Александра I, крещенная в православии как Елизавета Алексеевна (она гостила в Кенигсберге три дня и была встречена на острове Кнайпхоф делегацией немецкого купечества); Александр I, Наполеон; Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, дочь Фридриха Вильгельма III и королевы Луизы (провела в Кенигсберге два года в детстве, живя вместе с матерью в имении Бузольта в Луизенвале. Став супругой Николая I, она часто с нежностью вспоминала город, где была так по-детски непосредственно счастлива и где впервые поняла, что Господь наделил ее редкостной красотой)...

Бывали здесь Великие князья Константин Павлович (брат Александра I) и Константин Николаевич (брат Александра II)... Не имевшие, впрочем, больших заслуг перед историей и интересные только своей принадлежностью к дому Романовых.

Среди тех, кто “отметился” в Кенигсберге, встречались фигуры куда более примечательные. Например, белорус Франциск Скорина, первопечатник и просветитель, в 1530-ом году работавший при дворе герцога Альбрехта (его скульптурное изображение - дар Республики Беларусь - установлено в Калининграде перед зданием РГУ) и Николай Коперник; граф Калиостро, отправляющийся в Россию на поиски денег и приключений, и президент Российской академии наук Дашкова, одна из образованнейших женщин своей эпохи; а также Денис Фонвизин и известный русский переводчик М. Агентов, в 1760-1780-х годах работавший в Кенигсбергском университете и преподававший немецкий язык (!!) в городской гимназии. Вернувшись в Россию, Агентов составил первую грамматику немецкого языка, адресованную “российскому юношеству”. Или - принцесса Голштейн-Бек, впоследствии русская княгиня, жена дипломата; Екатерина Петровна Барятинская, автор путевых заметок, ничем не уступающих “Письмам русского путешественника” Николая Карамзина.

Бывали здесь А.В. Суворов (в октябре 1761-го года он навещал своего отца-губернатора и жил у него в Королевском замке), Багратион (за доблесть, проявленную в битве под Фридландом, награжденный золотой, осыпанной бриллиантами шпагой) и Барклай-де-Толли (в 1807-м году раненный под Прейсиш-Эйлау)... Николай Некрасов, Иван Тургенев (метавшийся по Европе вслед за своей единственной любовью - оперной певицей Полиной Виардо), Федор Тютчев, Лев Толстой... И это только НАШИ. Для кого-то Кенигсберг оставался всего лишь городом, через который едешь транзитом - а у кого-то здесь “переламывалась судьба”.

“Чертова дюжина” Рихарда Вагнера

Возьмем, к примеру, Рихарда Вагнера, знаменитого немецкого композитора. Авантюрист, романтик, оптимист до мозга костей, он, родившийся в Лейпциге в 1813-м году и приходивший в ужас от того, что его имя и фамилия “Richard Wagner” заключают в себе “чертову дюжину” (13 букв), просто ДОЛЖЕН был рано или поздно оказаться в Кенигсберге! Очень уж не похож на “стопроцентных” немцев был он с самого детства!.. А “чудаков и оригиналов” тянуло в Восточную Пруссию точно магнитом.

Отец Вагнера, полицейский чиновник, умер вскоре после рождения сына. Вдова вышла замуж за близкого друга семьи, актера лейпцигского театра Людвига Гейера (вполне вероятно, что отчим и являлся настоящим отцом Вагнера). Рихард рос за кулисами театра. В юности он начал пробовать себя в драматургии и написал драму... “Лейбольд и Аделаида”, по ходу которой герои стремительно вымирали целыми семьями (погибло сорок два человека!), и в последнем действии на сцену пришлось вывести призраков - иначе некому было бы доиграть пьесу.

Тогда же Вагнер сочинил первую в своей жизни музыку... Слушатели рыдали. От смеха.

Вагнер пытался петь - но у него не было голоса. Однако он берет уроки музыки и скоро приобретает известность как неплохой исполнитель. По протекции брата он устраивается дирижером в Вюрцбург. В 1834-ом году он переезжает в Магдебург на должность музыкального директора. Пишет оперу “Запрет любви”, которая была исполнена всего один раз, потому что театр обанкротился. Вагнер уезжает в Кенигсберг, увозя с собой самую красивую актрису труппы - Минну Планер.

Ревнив как турок

Роман их складывался из бурных ссор и страстных примирений. Минна была на четыре года старше Вагнера и отличалась большим жизненным опытом, большей холодностью натуры. (По некоторым сведениям, от предыдущего “увлечения” Минны у нее осталась дочь. Больше детей она иметь не хотела).

Но вот честолюбивой она не была. Вагнера, обожавшего ее, не понимала, хотя и восхищалась его гениальностью. Венчание Рихарда Вагнера и Минны Планер состоялось 24 ноября 1836-го года в Трагхаймской кирхе, а уже через полгода после свадьбы Минна сбежала к своим родителям в Дрезден: брак с самого начала оказался сплошным несчастьем. Вагнер вел себя капризно, как примадонна, и был бешено ревнив. “Как турок”, - плакала Минна. Бросив все, Вагнер устремился за нею в погоню. Целое лето он пытался уговорить жену вернуться... и потратил на нее гораздо больше денег, чем сумел заработать.

В театре дела обстояли скверно: основу оперного репертуара составляли примитивные французские и итальянские “однодневки”; уровень хора и оркестра был самым плачевным, актеры не имели ни голоса, ни репутации и получали, соответственно, гроши; в конце сезона дирекция отчаянно взывала “к самоотверженности труппы, чтобы обеспечить существование театра”... Вагнер залез в чудовищные долги, отдавать которые было нечем... Но тут подвернулось приглашение в Ригу - там только что открылся новый театр. Чета Вагнеров бежит в Ригу втайне от своих кредиторов. Но и там композитор влезает в долги (жить иначе он просто не может) - а тем временем зашевелились и прежние его заимодавцы. Пахнет судом. Вагнер решает бежать в Париж - ведь именно там снискали всемирную славу Глюк, Спонтини, Мейербер, Беллини... Абрахам Меллер, кенигсбергский друг Вагнера, очень кстати навестивший его в Риге, помогает тайком распродать мебель (в том числе и купленную в Кенигсберге “с отсрочкой платежа”) и предоставляет свой экипаж, чтобы Рихард и Минна могли, переехав через русскую границу, добраться до какой-нибудь гавани в Восточной Пруссии.

По тайным контрабандистским тропам

Границу пришлось переходить ночью, по тропам контрабандистов, подвергаясь опасности быть обнаруженными и схваченными казачьими патрулями (предъявить на погранпереходе свои паспорта Вагнер и его жена не могли: кредиторы уже объявили их в розыск)... На неудобных фурах по скверным дорогам много дней добирались до Пилау, описав дугу вокруг Кенигсберга, куда нельзя было показать даже носа. В Пилау договорились с капитаном парусника, отплывающего в Лондон, о том, что он примет пассажиров на борт без паспортов. К кораблю добирались в сумерках, на маленькой лодке, молясь, чтобы не заметила береговая охрана. Подплыв к судну, сначала с великим трудом подтянули на палубу Роббера - гигантского ньюфаундленда, с которым ни за то что не хотел расстаться Вагнер, затем спрятались в глубине трюма, чтобы не попасться на глаза чиновникам, осматривающим корабль перед отплытием. Как всегда, Вагнеру повезло.

Властелин “Кольца Нибелунгов”

В Кенигсберг он больше не вернулся.

Потом в его жизни многое было: ушла Минна (но до самой ее смерти Вагнер продолжал снабжать ее деньгами... которые по-прежнему брал в долг. Даже когда его материальное положение поправилось), к нему постепенно приходит успех, его оперы ставятся в Дрездене, Вене... Но в 1849-ом году Вагнер принимает участие в восстании; после разгрома мятежа за его голову обещана награда, по подложному паспорту он бежит в Швейцарию... продолжает писать музыку, успешно гастролирует (особенно в России)... опять бежит - теперь от кредиторов... Его горячим поклонником становится юный король Баварии Людовик II, израсходовавший львиную долю своего состояния на воссоздание замков своих предков: Neuschwanstein (его точную копию мы можем увидеть в диснеевском мультике “Золушка”), Linderhof и Herrenchiemsee. Людовик II материально поддерживает Вагнера - именно благодаря этому обстоятельству на сцене поставлена театралогия “Кольцо Нибелунгов” (а также самая длинная в мире классическая опера “Нюрнбергские мейстерзингеры”). Кстати, за свою жизнь Вагнер создал 13 опер - ту самую “чертову дюжину”, которой так боялся.

После смерти Минны Вагнер женится на дочери Ференца Листа - Козиме... О Кенигсберге он вспоминает всего один раз - и то опосредованно - в последний год своей жизни. Тогда в Венском оперном театре случился пожар, погибло 900 человек, пришедших на оперетту Оффенбаха. Вагнер люто ненавидел Оффенбаха - сделавшись к старости ярым националистом, он терпеть не мог “французских лягушатников”. (Кстати, русских композиторов и художников он ценил, утверждая, что только русские могут так же трепетно, как он, относиться к фольклору). По поводу пожара он сказал: “Люди на таком спектакле - самый пустой народ. Когда погибают рабочие в угольной шахте, это волнует и возмущает меня: вызывает ужас общество, которое таким способом добывает топливо. Но если столько-то светских людей гибнет во время представления оперетты Оффенбаха<...> тут я совершенно равнодушен, меня это почти не трогает”.

...Роковой спектакль был поставлен по сказкам Гофмана, которые, кстати, Вагнера тоже не вдохновляли. Вероятно, для него (расправлявшегося со своими героями так же жестоко, как в юности) Гофман был недостаточно кровожаден.

...Позже фашисты объявят Вагнера “композитором №1”, воплотившим в своих “богах и героях” немецкий национальный дух. Но это будет совсем другой Вагнер, почти не имеющий отношения к настоящему - оригиналу, жившему в долг и “не успевающему заметить”, на что потрачены деньги...

Российские VIP-Персоны в Кенигсберге в ХХ веке

Российские знаменитости попадали в этот город по-разному. Столыпин - по железной дороге (причем, что характерно, отнюдь не в “столыпинском” вагоне, а в нормальном, пульмановском). Поэт Николай Гумилев - в составе кавалерии в разгар первой мировой войны. О Солженицыне (тогда - артиллеристе) мы еще скажем чуть ниже... Константин Сергеевич Станиславский (без Немировича-Данченко), по некоторым сведениям, ненадолго останавливался в Раушене.

А в 1903 году здесь был Александр Блок - правда, еще не прославленный Певец Прекрасной Дамы. В этом году в жизни Блока произошло много событий: состоялся его литературный дебют, в мае он обручился с Любовью Дмитриевной Менделеевой, в августе они обвенчались...

А между помолвкой и свадьбой Блок сопровождал на воды в Бад-Наугейме свою матушку. На курорт они ехали через Кенигсберг. И возвращались вроде бы так же. Позже Блок жаловался своей невесте:

“Немцы до такой степени буржуазно скучны на вид, что о них совсем нечего писать. Страна страшно деловая, сухая. Из роз выглядывают серые лица. Пышность деревьев и цветов и плодородные земли точно ни к чему не обязывают. Нет ни одной хорошей фигуры ни у мужчин, ни у женщин. Женские лица просто на редкость безобразны, вообще нет ни одного красивого лица <...> Все коренастые и грубые, заплывшие жиром <...> Здесь совсем животная жизнь...”

(Впрочем, такое восприятие Германии, скорей всего, было связано с той депрессией, в которую впал Блок, - уже понимающий, что примирить любовь к будущей жене с любовью к матери у него получится едва ли.)

...А что до красивых женских лиц... Не их ли дефицитом обусловлена романтическая история, героем которой (против своей воли) стал Александр Вертинский?! Как известно, свой романс “Ваши пальцы пахнут ладаном...” он посвятил Вере Холодной, звезде российского немого кино. Веру Холодную дико испугало такое посвящение, и она потребовала его снять. Вертинский это сделал, но с крайней неохотой и не сразу. А через некоторое время актриса... умерла, став жертвой эпидемии “испанки” (так назывался свирепствовавший в Европе грипп).

Юнкер Шмидт хочет застрелиться

В Кенигсберге же у Веры Холодной имелся пылкий поклонник. Представитель знатного аристократического рода, этот молодой человек, влюбившись в изображение на экране, отправился в Россию разыскивать героиню своих романтических грез. С характерной для тевтонов упертостью, он нашел-таки Веру Холодную... которая была давно и благополучно замужем, супруга своего нежно любила и абсолютно не собиралась пускаться в интриги с дворянчиком из Восточной Пруссии. Ну а дальше было как в популярной в то время песне: “Юнкер Шмидт из револьверта хочет застрелиться...”

Несчастный юноша и впрямь пытался покончить с собой. Вера Холодная посылала к нему своего мужа - поговорить, успокоить... В итоге “юнкер Шмидт” подружился с супругом своей Единственной Любви, завещал Вере Холодной все свое состояние, ездил за ней по всем городам, где проходили съемки, был свидетелем ее отчаяния по поводу “пальцев, пахнущих ладаном” - а после смерти Веры решил убить Вертинского. Но, конечно, по закону чести, т.е. вызвав его на дуэль.

До-олго “юнкер Шмидт” преследует артиста. От дуэли тот, естественно, уклоняется - но “юнкер Шмидт” настойчив. Первая мировая война, февральская революция - никакие исторические катаклизмы не могут свернуть его с избранного пути: он - Мститель, но Месть его должна осуществиться Рыцарем в Белом Плаще... По счастью, “юнкер Шмидт” умер раньше, чем это случилось.

Ну а Вертинский... После революции 1917 года он эмигрирует из России. Раздобыв греческий паспорт, уезжает в Румынию, отправляется в турне по Бессарабии. Тогда там было много русскоязычного населения, и турне обещало быть приятным и прибыльным. Но... в Кишиневе Вертинский неосторожно отклонил предложение одной актрисы поучаствовать в ее бенефисе.

Советский шпион Александр Вертинский

Дамочка, бывшая любовницей всесильного в Бессарабии генерала Поповича, отомстила

Вертинскому так, что “юнкеру Шмидту” даже не снилось: артиста “разоблачили” в качестве советского агента, выслали в Бухарест, где он, оставшись без средств к существованию, несколько месяцев выступал за гроши в ночных кабаках. Правда, в каком-то смысле эта встряска пошла Вертинскому на пользу: по его собственным словам, голод превратил его из капризного, разбалованного московского артиста (который мог позволить себе заламывать несусветные гонорары или демонстративно покидать сцену в разгар выступления, если лица сидящих в первом ряду вдруг казались ему “сонными и сытыми”) в трудягу, который честно “пашет, зарабатывая на кусок хлеба и кусочек крыши над головой”.

Из Бухареста Вертинский перебрался в Польшу, но вскоре был вынужден уехать в Германию (намечался визит в Польшу румынского короля, и полиция спешно подчищала “неблагонадежных элементов”). Вертинский поселяется в Берлине, но много гастролирует в Дрездене, Данциге, Мюнхене и Кенигсберге. Заключает контракты с фильм-студиями, студиями грамзаписи. Но... после Версальского мира инфляция в Германии достигает небывалых масштабов: за тысячу американских долларов можно было купить целые кварталы (и Луна-парк в придачу), за огромный чемодан немецких марок - пару сотен долларов.

Выступая в Кенигсберге, Вертинский был шокирован внешним видом своих русскоязычных слушательниц - в темных (“гигиеничных”) платьях, толстых нитяных чулках и в обуви на ДЕРЕВЯННОЙ подошве, они выглядели убого. “Хуже немок” - а значит, с точки зрения Вертинского, вообще не по-женски. А несчастные тетки, слушая его песни, плакали - оттого, что их духи, меха, шляпы, перчатки, кольца... все эти атрибуты утонченной, красивой жизни... канули в Лету, а впереди - беспросветная работа и ранняя, “собачья” старость.

...Из Кенигсберга - даже минуя Берлин - Вертинский уедет в Париж, оттуда - через десять лет - в Маньчжурию, а уже потом - back in USSR. Обзаведясь по пути красавицей-женой. А здесь, в России, оставив после себя редкой прелести дочек Анастасию и Марианну - актрис с “русалочьими глазами”.

(Кстати, одна из его дочерей приезжала в Калининград на кинофестиваль “Янтарная пантера”, проводившийся в середине 90-х годов прошлого века тогдашним вице-мэром по культуре Александрой Яковлевой-Аасмяэ. По слухам, именно дочь Вертинского и окрестила сие действо “Янтарной понтярой”.)

Презентация прекрасного Иосифа

Когда между Москвой и Кенигсбергом возникло авиационное сообщение, одним из первых пассажиров этой линии стал поэт Сергей Есенин - его жена Айседора Дункан устроила ему поездку на Запад.

Впрочем, Запад ему не понравился, а вскоре осточертела и сама “балерина-босоножка”, в жизни, увы, не отличавшаяся ни красотой, ни утонченностью манер, да еще и старше Есенина очень прилично!

Дважды в Кенигсберг (в начале 30-х годов) прилетал и Владимир Маяковский. По некоторым сведениям, он останавливался в гостинице на берегу Замкового пруда (ныне это серое здание на ул. Сергеева, 2). По другим сведениям, гостиницу построили много позже.

В конце 1936 года на аэродром Девау прилетел АНТ-25 под управлением В. Чкалова, Г. Байдукова и А. Белякова. Через несколько месяцев этот экипаж посадит свой одномоторный АНТ-25 в Ванкувере, совершив первый в мире беспосадочный полет по маршруту Москва - Северный полюс - Америка.

В Советское время Калининград, несмотря на всю его официальную “закрытость”, посещали и видные политические деятели (“любитель кукурузы” Хрущев был аж целых три раза!), и космонавты, и легендарные ученые, работающие на “оборонку”, и поэт Иосиф Бродский, вслед за Гофманом обозначивший наш город буквой “К.” (правда, никто еще не догадывался тогда, какая судьба ждет юношу Бродского, будущего изгнанника - и Нобелевского лауреата).

Бывали здесь артисты театра и кино. Здесь началась кинематографическая карьера Олега Янковского, снявшегося в роли Генриха Шварцкопфа в фильме “Щит и меч”. Здесь прошли последние гастроли Владимира Высоцкого. Здесь Никита Михалков, еще не такой “монархообразный” как нынче, устраивал премьеру своего, ставшего впоследствии “оскароносным”, фильма “Утомленные солнцем”. Здесь - раньше мировой! - состоялась премьера “Титаника”.

Известные дамы Кенигсберга

Кенигсберг словно сильнодействующий магнит притягивал разнообразнейших оригиналов. И - не только мужского пола. Здесь побывали обе Екатерины - российские императрицы. Первая - урожденная Марта Скавронская - впервые посетила Кенигсберг в статусе “царской спутницы”: она сопровождала Петра I. Своего присутствия старалась не афишировать: жила сначала на корабле, а затем - в доме кнайп¬хофского бургомистра Нагеляйна. “В свет” вышла только один раз, явившись на прием, устроенный в честь Петра I герцогом фон Гольштейном.

Не то, чтобы она сильно смущалась. Но... в Европе в это время “законными” фаворитками императоров становились все-таки знатные высокородные дамы... А дочь лифляндского крестьянина, еле-еле обученная “политесу”, смотрелась в обществе прусских аристо¬кратов, мягко говоря, странновато.

Правда, Петру I на это было абсолютно наплевать. Ему самому прощали и слишком громкий голос, и привычку грызть ногти и облизывать за столом пальцы, и сочные матросские ругательства на немецком и голландском языках. Петр I был выше понимания для тех, кто почтительно взирал на него на балу у фон Гольштейна.

“Он - полный представитель своей страны, как в хорошем смысле, так и в дурном отношении”, - писал о Петре английский посланник, сделавший солидный крюк во время поездки по Европе - специально, чтобы посмотреть на “царя московит¬ских варваров”. Посадить на трон великой державы женщину, сменившую до царя троих любовников (причем, одним из них был обыкновенный солдат, валявший будущую императрицу на соломе под телегой) - на это действительно мог решиться только Петр!

В следующий раз Екатерина прибыла в Кенигсберг уже в статусе его законной супруги. И снова Нагеляйн устраивал обед, а затем монаршая чета на конных экипажах была доставлена в Шаакен. Последнее посещение Кенигсберга состоялось в сентябре 1717 года.

А через двадцать семь лет в Кенигсберг прибудет София Фредерика Августа, принцесса Ангальт-Цербст¬ская, 15-летняя невеста Петра III, наследника российского престола. Ее - под именем графини Рейнбек - сопровождала мать, недалекая и суетная женщина, щеголявшая в платьях и мехах, которые ради важной поездки были собраны со всей родни.

Фаворит “на ночь”

Юная София Фредерика Августа пребывала в отчаянии. “Почтовые дворы не отапливались, пришлось разместиться в доме почтмейстера, ничем не отличавшемся от свиного хлева. Муж, жена, сторожевой пес, куры, дети спали вповалку в колыбелях, в кроватях, за печами, на матрацах...” - так писала она отцу о своем путешествии по Восточной Пруссии. Но именно здесь будущая Екатерина II - худенькая девочка в поношенном платьице и стоптанных сапожках (маменька и не подумала приодеть невесту Петра III) - записала в своей “потайной тетрадке” три правила, которым собиралась неукоснительно следовать:
1. Понравиться великому князю.
2. Понравиться императрице.
3. Понравиться русскому народу.

В сущности, Кенигсберг-то и был последним городом, где София Фредерика Августа ощущала себя немкой. Переехав границу, она заставила себя думать, чувствовать и говорить, как русская. И преуспела в сем деле немало. Все, что было в ее жизни потом - дворцовый переворот, устроенный ее любовником Орловым... ее вступление “во власть” в костюме капитана Преображенского полка - и вообще ее любовь к мужским костюмам, которые так хорошо подчеркивали “рельеф” ее еще не располневшей фигуры... блистательные фавориты, которых она осыпала милостями, как золотым дождем... сотни юных любовников “на ночь”... расширение границ Российской империи, победы над турками, переписка с Дидро и Вольтером... вызывающая надпись на памятнике работы Фальконе - “Петру I - Екатерина II”... - все это ведь очень “русский” сценарий. Не немецкий, знаете ли, размах.

Родила убийцу императора

Кстати, немцев Екатерина сильно недолюбливала. Видимо, вспоминались детские и отроческие годы, проведенные на задворках чужих дворцов, в бедности и унижениях.

Екатерина II - единственная из российских венценосных особ - даже заказала художнику Рокотову свой портрет в русском национальном костюме - сарафане и кокошнике. Всем, кто видел портрет, она казалась ряженой, точно на маскараде. И только сама Екатерина этот портрет обожала...

Невеста ее сына Павла I тоже отметилась в Восточной Пруссии. София Доротея Вюртембергская, будущая императрица Мария Федоровна, по дороге в Санкт-Петербург жестоко простудилась, и несколько дней ей пришлось проваляться в постели из-за флюса. Так, с распухшей щекой, она и предстала перед женихом. Который остался равнодушен и к флюсу, и к обозначившимся позже прелестям. Что, впрочем, не помешало ему сделать Марии Федоровне десять детей, в том числе сына Александра, который затем приложит руку к его, Павла I, убийству.

Наследник спал с мужчинами

В разное время в Кенигсберге побывали почти все великие княгини, интересные, прежде всего, своим титулом.

Наиболее любопытный персонаж - Мария Павловна, дочь великого князя Павла Александровича и великой княгини Александры Георгиевны.

В 19 лет она вышла замуж за наследника шведского престола герцога Вильгельма. Герцог оказался человеком... странных наклонностей.

Мария Павловна терпела пять лет, но когда супруг окончательно утвердился в своих нетрадиционных сексуальных предпочтениях, Мария с ним развелась.

Развод в семье наследника королевского престола - кошмар! Марии Павловне чудом удалось избежать покушения, замаскированного под несчастный случай. После чего она согласилась оплатить свободу ценой отречения от своего сына Леннарта - его пришлось оставить в Швеции.

Когда началась Первая мировая война, Мария Павловна отправилась на фронт обыкновенной сестрой милосердия. В августе 1914 года работала в лазарете под Инстербургом (ныне Черняховск).

В сентябре 1917-го вышла замуж за князя Путятина. Именно на их квартире на улице Миллионной великий князь Михаил Александрович (в чью пользу отрекся Николай II) подписал акт об отречении от российского престола.

После революции Мария Павловна выехала за границу. Развелась с Путятиным, стала профессиональным фотографом, неоднократно бывала в Кенигсберге - в частности, фотографировала Айседору Дункан, прилетевшую сюда 10 мая 1922 года вместе с Есениным. (Это был первый международный авиарейс по маршруту Москва-Кенигсберг... а стихи Есенина Мария Павловна помнила и любила). Впоследствии Мария Павловна стала своеобразным специалистом по связям “семьи Романовых в эмиграции” с общественностью.

Посла заколол студент Занд

Привлекал Кенигсберг и дам, причастных к “большой литературе”. Например, жену российского консула в Кенигсберге Августа Фридриха Фердинанда Коцебу. Ее вполне можно назвать первым в истории “литературным негром”. Ее муж - писатель и драматург - наваял 10 романов и 211 пьес. Романы он “отшлифовывал” сам, а над диалогами в пьесах трудилась жена.

Впрочем, разница была невелика. Современники называли все произведения Коцебу “коцебятиной”, а Екатерина II частенько возмущалась тем, что Коцебу “берет жалованье, а другие делают за него дело”...

Интересно, что в одной из пьес, особенно удавшихся его жене, есть эпизод: главного героя закалывает кинжалом другой герой, юный студент. Именно так будет заколот студентом Карлом Людвигом Зандом и сам Коцебу - из-за его нападок на “патриотическую немецкую молодежь”. После смерти Коцебу его семья вернулась в Россию. Жена, перестав заниматься литературой... сделала своего сына Александра художником! Она сама подготовила его к поступлению в Академию художеств. Впоследствии он стал известным живописцем и написал серию картин, посвященных Семилетней войне.

Язык тела

Бывала в Кенигсберге и Александра Осиповна Смирнова-Россет, дружившая с Пушкиным, Вяземским, Гоголем, Лермонтовым, Тютчевым, братьями Аксаковыми и другими выдающимися деятелями “золотого века” русской культуры. Интересно, как эта дама, слывшая большой интеллектуалкой, отозвалась о Канте:

“Я попробовала читать Канта - на первой странице меня одолела зевота. В Кенигсберге видела дом зеленого цвета, точно как зеленый сыр, на нем написано: “Kant ist hier” (“Здесь родился Кант”). Я сказала себе, что из такого уродливого дома могли выйти только скучнейшие вещи, и поставила Канта на самую верхнюю полочку”.

Видимо, сплетники были не совсем неправы, говоря, что “природа дружбы” Смирновой-Россет со знаменитостями была отнюдь неплатонической... “Игры разума” привлекали ее куда меньше, чем “язык тела”.

Впрочем, по части “языка тела” ей было не сравниться с ее предшественницами из “роскошного” восемнадцатого века, умевшими одинаково виртуозно держать в руках гусиное перо - и мужчину, готового на все подвиги. Так, Екатерина Романовна Дашкова, дочь графа Воронцова, фактически превратила упоминавшуюся выше Софию Фредерику Августу, нареченную Екатериной, из угловатой полудевочки-полужены Петра III, очень слабого в плане мужских достоинств, в роковую женщину, любовницу красавца Григория Орлова.

Екатерина Дашкова стала ближайшей подругой Екатерины II. Дашкова активно участвовала в дворцовом перевороте. Но вскоре Екатерине II показалось, что ее подруга слишком много на себя берет. А главное, подчеркивает свои заслуги.

Умная Дашкова, почувствовав охлаждение к ней Екатерины II, испросила разрешения на поездку за границу вместе с детьми. В Кенигсберге Дашкова остановилась у графини Кайзерлинг, где имела несколько бурных романов (всего за неделю!). Через три года, возвращаясь в Россию, снова проезжала через Восточную Пруссию. Затем - еще и еще. Ее последний “амант” - прусский генерал Вильгельм Меллендорф. Дашковой было уже тридцать девять лет, что по тем временам считалось старостью и полным “занавесом” на театре амурных действий. Но Дашкова возбудила столь пылкий интерес в Меллендорфе, что он готов был взять к себе на службу ее сына, обучавшегося в то время в Англии.

Однако Дашкова предпочла вернуться в Россию, где “остывшая” Екатерина II назначила ее директором Петербургской академии наук и художеств и президентом Российской академии. От всех этих должностей ее отстранит в 1796 году Павел I, тотчас по восшествии на престол. Дашкова будет просить у него разрешения выехать за границу - в Восточную Пруссию, но получит отказ и проведет остаток дней в своем имении, в полном забвении и забросе.

Пассия Герцена

Проезжала через Кенигсберг и Мария Рейхель, близкий друг и доверенное лицо А.И. Герцена. По некоторым сведениям, Рейхель была одной из “вершин” очень странного любовного четырехугольника, образованного Герценом, Огаревым, женой Герцена и самой Рейхель. По крайней мере, Россию Мария Рейхель, которой было двадцать четыре года, покинула вместе с семьей Герцена, добившись от собственного мужа разрешения на “выезд и отдельное проживание”.

В Кенигсберге вместе с семьей Герцена она провела три дня - после долгой беседы с опальным русским литератором решила поселиться не в Лондоне, куда он отправился с женой, а в Париже. Но дружба сохранилась. Именно через Рейхель из России для Герцена, с его Вольной русской типографией и журналом “Колокол”, шла вся корреспонденция. Впоследствии Рейхель напишет о своих отношениях с Герценом проникновенные мемуары...

Нелишне, наверное, напомнить о том, что к Восточной Пруссии имели отношение и Марлен Дитрих, звезда кинематографа (дочь прусского офицера), и Мата Хари, знаменитая шпионка, разорившая дотла прусского помещика Альфреда Киперта, лейтенанта личного конвоя кайзера.

“Душка Альфи” был одним из самых богатых людей Пруссии - и всего два года понадобилось Мате Хари, чтобы превратить его в нищего и обремененного долгами отставного офицера. Только за первый год совместной жизни с Альфредом Кипертом Мата Хари (танцевавшая в “Фоли-Бержер” практически нагишом) умудрилась потратить более пяти миллионов марок на роскошные наряды (она никогда не появлялась на людях дважды в одном и том же платье), на обувь (после ее отъезда из дома Киперта прислуге досталось в подарок БОЛЕЕ ТЫСЯЧИ ПАР ТУФЕЛЬ!), на драгоценности...

Кроме того, у нее имелась милая привычка ежедневно принимать ванну из лучших сортов шампанского и килограммами поглощать свежайшую осетровую икру...

Короче, остается лишь удивляться тому, что Киперт продержался целых два года! Ну и, конечно, тому, что он, прусский аристократ, вообще вляпался в эту историю - с женщиной сомнительного происхождения и, в сущности, сомнительных достоинств. Красавицей-то голландка Маргарет Гертруда Целле-Маклеод, взявшая себе сценический псевдоним Мата Хари, никогда не была, да и грудь у нее была чересчур маленькой (из-за чего она всегда на сцене прикрывала ее лифом, расшитым драгоценностями).

Впрочем, Киперту повезло: он разорился и “выбыл из игры” задолго до того, как танцовщица и куртизанка Мата Хари стала шпионкой. Тем, кого она пускала в свою постель в целях “извлечения информации”, пришлось затем мучительно оправдываться перед контрразведками разных стран. Киперт, покончивший жизнь самоубийством через три года после “разрыва” с любовницей, по крайней мере, сохранил незапятнанной честь...

Будет арестован и сослан в Якутию

А из других “странных” женщин хотелось бы назвать еще Екатерину Головкину и Екатерину Самсонову.

Головкина, урожденная княжна Ромодановская, находилась за границей вместе с мужем, которого Петр I назначил послом в Берлин. После смерти Петра и воцарения Екатерины I, дипломата Головкина отозвали в Россию. Жена последовала за ним. Когда она остановилась в Кенигсберге, муж, двигавшийся быстрее (без обоза с вещами), сумел передать ей весточку: его предупредили о том, что по прибытии в Петербург он тотчас будет арестован и сослан в Якутию.

Муж умолял Головкину остаться за границей. В Кенигсберге у нее были друзья, готовые помочь. Но она поехала в Петербург. И четырнадцать лет провела рядом с мужем в добровольной ссылке в Якутии, поселившись в Москве только после его смерти.

Екатерина Самсонова - жена генерала Самсонова - тоже совершила великий подвиг любви. Когда ее муж, командовавший 2-й русской армией, потерпел поражение в Восточной Пруссии, он застрелился. Осенью 1915 года - в разгар Первой мировой войны - его супруга в составе международной делегации Красного Креста осмотрела лагеря русских военнопленных в Восточной Пруссии, установила место захоронения мужа и добилась того, чтобы ей выдали его тело.

Тело генерала Самсонова его вдова перевезла в свое родовое имение в Херсонской губернии и там захоронила. По свидетельству современников, прусские офицеры, с которыми она вела переговоры, были покорены силой ее характера - и силой любви к погибшему супругу.

Дизайн - Royal ■ Pixel
[an error occurred while processing the directive]